Люси Гордон - И пусть цветет шиповник

— Это закономерно. Ты слишком долго терпела и справлялась со всем сама, но никто не может всегда быть сильным.

— Но я медсестра. Быть сильной — моя профессиональная обязанность.

— Даже медсестры — всего лишь люди.

— Я привыкла ухаживать за больными и слабыми, — прошептала Полли. — Но, знаешь, когда умирает твой близкий человек и когда это длится месяцами… Я так хотела помочь Фриде, но не смогла. Я ухаживала за ней, облегчала ее страдания, но я так и не принесла никакой пользы. Я не смогла, не смогла…

И вот опять. Волна отчаяния затопила ее, и в этом слепом отчаянии она подошла к стене и стала биться о нее лбом, не зная, что еще делать.

Руджеро тотчас же подскочил к ней, обнял и прижал ее голову к своей груди.

— Выпусти боль, пусть уйдет, не борись, — сказал он.

Она сделала неопределенный жест, словно хотела отстраниться, но он не отпустил ее. Так она прорыдала у него на плече еще несколько минут, и кажется, от этого ей стало намного легче.

Девушка почувствовала, что Руджеро ведет ее к кровати, усаживает и сам садится рядом. Кажется, у нее не осталось никаких сил. Сколько слез она выплакала!

Полли почувствовала, как он прислонился щекой к ее щеке и замер.

— Я хочу, чтобы ты мне все рассказала, — сказал он тихо.

— Но я уже и так рассказала. Мы так много о ней говорили!

— Нет, мы говорили обо мне и моей Сапфире, — грозно сказал Руджеро. — Но мы никогда не говорили о том, что она сделала с тобой, какую боль причинила тебе.

— Это неважно, — словно в лихорадке проговорила она.

— И ты в это веришь? Думаешь, твои страдания ничего не значат? Ты решила, что сама ничего не значишь? Тебе важно выговориться, облегчить душу, иначе ты сойдешь сума. А кто лучше выслушает, чем я?

Полли шмыгнула носом.

— Не прячь больше свои чувства, в этом нет надобности. Расскажи, как ты нашла в себе силы, как ты справлялась? Только не говори больше, мол, ты медсестра, такой ответ меня не устроит.

Слова Руджеро поразили ее в самое сердце, но она молчала. Это была незнакомая для нее территория, и она испытывала ужас. Но Руджеро можно доверять, его глаза не лгут.

— Начинай.

Девушка вздохнула.

— Фрида жила в Йоркшире, в доме, который Джордж называл Рэнли-Мэнор. А я жила на юге Лондона, рядом с больницей, в которой работала. Однажды вечером она появилась у меня на пороге, держа на руках Мэтти. Джордж выгнал ее, узнав, что ребенок не его. Я приютила их. Сначала мы были счастливы. Фрида отлично готовила, я даже стала поправляться: до ее приезда я ела как попало. Потом она сообщила, что у нее возникли некоторые подозрения насчет ее здоровья. Она прошла обследование, и анализы показали: никакое лечение уже не поможет. Мне пришлось ухаживать за ней, но самое худшее было впереди…

Полли перевела дыхание.

— Что?

— Нет, это неважно.

— Важно! Рассказывай!

— Не надо, пожалуйста! — она снова чуть не зарыдала.

— Полли, либо ты скажешь сейчас, либо потом это будет отравлять всю твою жизнь.

— Не могу…

— Можешь, ведь я же рядом.

Руджеро наклонился и поцеловал ее прямо в макушку.

— Расскажи мне все. Расскажи сейчас.

— Фрида доверяла мне, ведь я отличная сиделка. Однажды она сказала мне: «Ты медсестра, Пол, ты не дашь мне умереть, правда?» Так она повторяла много-много раз, а я кивала и кивала. Что я могла сказать? На самом деле я ничего не знала и ничего не могла…

— Но ты сказала именно то, что она хотела слышать, да?

— Я была вынуждена. Неважно, соврала я или нет, но я ее успокоила. Я продолжала врать почти до самого конца.

— Но ведь ты не могла поступить иначе. Она тебе верила?

— Какое-то время. Но в конце концов она все поняла. В ее глазах появился ужас. По ночам Фрида рыдала у меня на плече. Днем она веселилась и играла с Мэтти. Она была отличной матерью. Ей нравилось проводить с ним время. А когда ее здоровье совсем ухудшилось, Фрида просто разговаривала с малышом. Вот почему он так хорошо говорит, хоть еще совсем маленький.

Полли чуть-чуть отстранилась.

— Я рассказала тебе самое худшее о ней, но еще тебе надо знать о ее положительных качествах. Она была отличной матерью. Малыш чувствовал себя рядом с ней в безопасности. Она любила его больше всего на свете, поэтому ее смерть так ужасно на него повлияла. Он же знает, что потерял самое дорогое в жизни. Ты должен понимать это чувство, тебе оно знакомо.

— Больше нет.

— Но для него так будет всегда.

— Что случилось потом, в конце? — спросил Руджеро.

— Ей пришлось лечь в больницу, на три последние недели. Мэтти остался со мной. Мы проводили с ним столько времени, сколько могли. А потом… она умерла. Я отвезла ее обратно в Йоркшир, где и похоронила.

— А затем ты приехала сюда.

— Не сразу. Мы с Мэтти поехали домой, заперли двери и сидели одни пару месяцев. В это время я прочла письмо, которое Фрида мне оставила, и тогда в моей голове родилась идея найти тебя, — по ее телу пробежала дрожь. — Я думала, у меня все под контролем, но потом…

— Чары спали, — закончил он за нее. — Это всегда происходит неожиданно. Знаю по своему опыту. Особенно для людей, которые привыкли все держать под контролем.

— Наверное, мы с тобой похожи, — хмыкнула она.

— Да, и это плохо, потому что у нас нет опыта, как быть беззащитными. Хотя… наверное, надо учиться.

Девушка невольно усмехнулась.

— Ну, так-то лучше, — проговорил Руджеро, и взял ее лицо в свои руки. — Нет, ты ведь еще не смеешься? Знай, теперь ты не одна. Это я тебе говорю. Я здесь, с тобой. И я понимаю тебя лучше всех на свете. Мы отличная команда.

Полли попыталась улыбнуться еще раз, но улыбка получилась какой-то кривой. Руджеро это так растрогало, что он притянул ее к себе поближе и стал целовать ее щеки, глаза, губы, желая только утешить.

Она затихла в его руках, наслаждаясь новыми, доселе незнакомыми ощущениями.

— Долой иллюзии! — вдруг сказал он.

В его словах было столько страсти и отчаяния! Девушка вздрогнула.

Их губы сами собой встретились. Какой-то миг Полли казалось, ее сердце сейчас остановится. Она боялась, что волшебство вдруг закончится. Все это не может принадлежать ей по праву. Она упадет с небес на землю и разобьется.

Руджеро целовал ее снова и снова. Ее сердце билось и билось. Она пыталась включить голову, но у нее не получилось. Она мечтала о любви, и любовь эта была настоящей, единственной на всю жизнь.

Полли поймала себя на мысли, что она хочет Руджеро. Ей пришлось устыдиться собственных желаний.

Она отстранилась.

— Вот теперь мне гораздо лучше, — не без лукавства призналась она.