Иисус моей веры - Аляска Мэд

быстрее выкрикнуть накопившееся. Так заведено. Слишком уж много их развелось. Никто друг друга не слушает. Молятся и пялятся в пол. А на первом устроили настоящий концерт. Мне аплодировали, представляете? За то, что решился прийти! Вот умора. Будто у меня был выбор.

Отвлекшись монологом, Фред вернулся в подвешенное состояние. Я поджег сигарету Иисуса и взялся за свою.

– В общем, я уезжаю из Лондона, – собрался он, глядя на нас со ступеней.

– Правда? – расстроилась Иисус. – Куда?

– Еще не придумал. Хочу к солнцу. И морю. В вечность, как ты пишешь, – плачевно опустил голову мечтающий.

– Ты можешь рассказать мне, Фред, – Иисус склонилась к нему.

Парень поднял красноватые глаза на меня и, вытерев нос, рассмеялся.

– Признались друг другу? С этим не нужно затягивать.

– И в чем же? – раздражалась Иисус.

– Не меняй тему, – вклинился я.

– Ладно, буду честен. Раз вы не хотите, – Фред сухо кашлянул. – Одна медсестра сказала мне, что я заразился.

Мы вопрошающе смотрели на болеющего.

– Была такой вежливой, как будто я уже на смертном одре, – ответил он с таким же выражением лица.

Слова Иисуса, обычно непринужденные и легкие, не появлялись на этот раз. Поэтому она заменила их действием, крепко обхватив плечи Фреда. Он совестливо похлопывал ее по спине.

– Не надо страдать раньше времени. Меня ведь посадят на высокоактивную терапию.

– Довольно многообещающе, – я попытался ободрить Иисуса, но фраза прозвучала неубедительно.

– Да, это вселяет надежду, – присоединился Фред. – Закинусь таблетками. Почти как в старые добрые времена. А ты, – он отстранил Иисуса от себя и поднял указательный палец, – никогда не колись. Особенно чужой машиной 44.

Иисус не произнесла ни звука. Приняв эту реакцию за согласие, Фред поднялся.

– Мне пора, – нерешительно сказал он. – Пойду пешком. А это, – Фред протянул автомобильный ключ, – тебе оставлю. Последняя деталь прошлой жизни.

– Зачем мне она? Ты́ должен остаться, – отчаянно призвала Иисус.

– Езди и вспоминай, – он был непреклонен.

– Боишься стать забытым? Так знай, что этого не случится.

– Все уже сделано. Документы найдешь на заднем сиденье, – Фред решительно сунул ключ в руки Иисуса. – На Кубе или где бы то ни было она мне не нужна.

Он сошел вниз и открыл рот, желая дать мне напутствие, но Иисус ненамеренно сбила мысль, отдернула его рукав и написала на запястьи цифры.

– Позвони из своей вечности.

Фред обнял Иисуса, вытянул руку, зацепился пальцами за мое пальто и приобщил меня к волнующему моменту. Прекратив объятия, он начал удаляться, и, когда ноги его переступили территорию дома, Иисус принялась во всеуслышание хлопать в ладоши. Я поддержал ее стремление проводить Фреда на хорошей ноте. Тогда как это действие интерпретировалось забавным, мы аплодировали его решению уйти, без сомнений правильному выбору переродиться. Он развернулся, чистосердечно улыбаясь.

– Обещайте помнить меня и быть искренними! – крикнул Фред в довершение.

Мы остались вдвоем. Если в первую неделю после случившегося его отражения мелькали в запыленных окнах оставленного автомобиля, а отзвуки слышались в телефонной мелодии, то в дальнейшем тревога начала утихать.

В отсутствии химического воздействия, разум Иисуса требовал иных развлечений. Кино, новые CD диски, взлом безнадзорной заправочной станции, концерт ранее известного как Принц 45 и жадно поглощаемые книги. Приземленные, но ежедневные, удовольствия постепенно наполняли разлитую от переизбытка пробирку с дофамином.

От утренней сигареты под ожидающим деревом и до восхода безликих звезд мы были вместе. К апрелю воздух неторопливо растаял в лучах весеннего солнца, горечь разлуки и отречения сменилась на медовые запахи первоцветов, а степень доверия приблизилась к посветлевшим облакам.

В первый день пасхальных каникул Иисус, сидя за рулем еще не заведенной машины, созвонилась с ее прошлым хозяином, пока я сжимал дорожную сумку, предвосхищая наше путешествие. Выяснив особенности транспорта, она с ноткой смеха в прощании положила трубку.

Экраны приборной панели замерцали как старый радар, и мы тронулись с места. Намеренно отвлекаясь от часов, я нажимал всевозможные кнопки и, когда кресло опустилось в лежачее положение, непроизвольно открыл перчаточный ящик. Оттуда мигом распрямилось что-то, показавшееся живым. Приподнявшись, я распознал внушительный зип-лок-пакет, доверху набитый травой. Иисус также увидела преподнесенный парнем из телефона дар, и мы стали обсуждать его дальнейшую судьбу. Во всяком случае, никто из нас не горел желанием избавляться от марихуаны, как все, подменять ее легальным, но, пожалуй, более вредоносным алкоголем. Наконец, мы убедились в решении оставить пакет до прибытия, после выкурить некоторое количество, а оставшимся при возможности угостить местных знакомых девушек. С целой унцией возвращаться в столицу на личном транспорте было неблагоразумно. На подъезде в Бристоль мы разделили припасенные рулетики из реберного мяса, размяли ноги в Кардиффе и там же купили сигареты.

– Оставь свои вещи, – сказала Иисус, затормозив рядом с померкшим в своем величии здании, – иначе Габи испепелит взглядом твою «не способную поднять вес больше яблока» руку, – с сарказмом продолжила она, приподнимаясь.

Из, по меньшей мере, двадцати окон на фасаде поместья освещены были три. Ожидая провести каникулы в деревенском доме, я не сообразил, что мы прибыли к месту назначения. Иисус успела подойти к пассажирской двери и открыть ее, пока мое убаюканное дорогой восприятие возвращалось в нормальное. Я несвязно поблагодарил ее и вышел из машины, ощущая себя кем-то вроде принцессы Дианы на собственной свадьбе. В тот момент, когда нижний край моей фаты опустился на землю, Иисус побежала к каменным ступеням, торопя меня вздернутой рукой. Запыхавшись в прихожей, я не мог понять, куда именно свернула Иисус, но пожилой джентльмен в зеленом костюме наподобие ливреи указал мне путь вправо. Я шел по увешанной картинами малой гостиной, когда до ушей донеслись поманившие меня звуки.

– Боюсь, ужин еще не подан, – сказала добродушного вида женщина, гремевшая посудой в столовой, – но я могу предложить вам закуску, Мартин. Говядина Веллингтон вышла очень удачной.

– Спасибо, мисс, но я просто ищу… – Я не знал, как следует спросить, куда убежала Иисус.

Женщина назвала ее по имени в вопросительной интонации и отправила меня обратно в гостиную, где я должен найти несколько дверей, одна из которых приведет в кабинет.

– Мы успели подумать, что вы потерялись, молодой человек, – громко выразил беспокойство дедушка Иисуса, затем еще громче рассмеялся и продолжил чуть менее оглушающим шепотом: – Кристиан так вымахал!

– Это Мартин. Помнишь, я говорила? – почти прокричала Иисус.

– Конечно, помню, – притворился дедушка, – вы, кажется, стипендиат?

– К моему сожалению, сэр Кемпбелл, я не настолько умный, – ответил я, но собеседник этого не услышал.

– Мартин перевелся в наш колледж из… – Иисус вопросительно посмотрела на меня, – другой. И что бы он