После развода. Спектакль окончен - Милана Усманова

— Я могу измениться, Миш. Скажи, что тебе нужно, я… — беспомощно бормотала я.

— Не надо. Пожалуйста. Не унижайся.

Унижайся. Он назвал мою попытку спасти брак унижением.

— Ты же взрослая, Даш. Ты все понимаешь. Эти вещи случаются, люди расходятся. Мы просто… отдалились друг от друга.

Не «прости». Не «я поступил, как последняя сволочь». Не «я предал тебя». А «ты же взрослая».

Я не помню, что было дальше. Кажется, я просто сползла по кухонному гарнитуру на пол, чувствуя, как холод плитки впивается в бёдра. Я слышала, как он прошел мимо меня в спальню. Слышала, как открываются ящики комода. Слышала сухое, деловое щелканье замков чемодана.

А я сидела на полу кухни, вдыхая запах горелых овощей, и не могла даже поднять головы.

Он вышел минут через двадцать с чемоданом в руке, рюкзаком за спиной. Я видела только его ботинки, остановившиеся рядом со мной.

— Я приеду за остальными вещами как будет возможность.

Дверь громко хлопнула, эхом прокатившись по враз опустевшей квартире.

Я провела следующие четыре дня в кровати. Я лежала поверх покрывала, свернувшись калачиком, обхватив руками колени. Телефон разрывался от звонков. Подруги. Мама. Коллеги с работы, интересующиеся, где я. Я не отвечала. Я смотрела в потолок, считая трещинки в побелке. Их оказалось семнадцать.

Я не ела. Просто не могла. В первый день пыталась проглотить яблоко. Оно встало комом в горле. Меня вырвало в раковину желчью. Я пила воду. Много воды. И плакала. Беззвучно, тупо, бесконечно. Слезы текли сами, как из крана с плохой прокладкой.

На второй день я нашла в шкафу его старую футболку, серую, застиранную. Он носил её дома по выходным. Прижала её к лицу и вдохнула. Она всё ещё пахла им, его гелем для душа, его потом, его кожей. Этот некогда такой родной запах буквально разорвал меня пополам. Я завыла, уткнувшись лицом в ткань, кусая ее, дёргая в разные стороны в стремлении порвать на мелкие части.

На третьи сутки я встала и кое-как добралась до ванной, и тогда же увидела себя в зеркале. От увиденного снова заплакала.

На седьмой день слезы кончились. Просто высохли. Внутри осталась лишь выжженная пустота.

А сегодня что-то сдвинулось.

Я вернулась в спальню, пошатываясь, держась за стены. Вынув из шкафа чемодан, начала методично сбрасывать в него оставшееся барахло Михаила. Мои руки дрожали, но уже не от слабости. От ярости, медленно, густо поднимающейся откуда-то из живота.

Я вытащила ту самую серую футболку. Ту, которую нюхала. Вдохнула в последний раз. Она все еще пахла безопасностью и ложью. Я вцепилась в ткань обеими руками и в этот раз у меня получилось её разорвать на две безобразные половины. Ткань затрещала, разошлась с громким, удовлетворяющим звуком. Я рвала дальше, снова и снова, пока в моих руках не остались лишь бесформенные тряпки.

Хорошо. Это было хорошо.

Следующими были его кроссовки. Я схватила ножницы и, злобно улыбаясь, раскромсала один из них, а затем второй. Получилось красиво.

На полке стояли его книги по саморазвитию. «Семь навыков высокоэффективных людей», «Думай как чемпион», «Гений и аутсайдеры». Он зачитывал мне цитаты оттуда, умничал за завтраком. Я слушала, кивала, делала вид, что впечатлена. А сама думала о том, что вечером нужно заскочить в супермаркет, купить молока.

Я остервенело сгребла все книги с полки, они посыпались на паркет, глухо, тяжело ударяясь об пол. «Думай как чемпион» упал последним, раскрывшись на последних страницах.

Чемпион. Он думал, что чемпион. А оказался просто предателем, сбежавшим от жены к девочке на десять лет младше.

Я выдохнула сквозь зубы, чувствуя, как внутри разгорается что-то горячее, почти приятное. Разрушение. Это было почти как секс. Только лучше. Потому что честнее.

Мой взгляд упал на каминную полку. Наша свадебная фотография в серебряной рамке, купленной его матерью. Мы на ней такие молодые, такие счастливые, такие по-идиотски наивные. Ему двадцать шесть, мне двадцать четыре. Он обнимает меня за талию, я улыбаюсь ему так, как не улыбалась больше никому и никогда.

Я взяла рамку. Тяжелая, дорогая, холодная. Посмотрела на его лицо на фотографии.

— Лжец, — прошептала я. — Ты лжец, Миша. И трус.

Я не стала швырять рамку. Это было бы слишком быстро, слишком просто. Я аккуратно отогнула зажимы на обороте, вытащила фотографию. И начала рвать. Медленно. Методично. Сначала его лицо, эту улыбку, эти лживые глаза. Потом свое лицо, эту дурочку, которая верила в «навсегда». Потом то место, где наши руки соприкасались, где его пальцы сплетались с моими.

Я рвала, пока в ладонях не осталась лишь горстка разноцветного глянцевого мусора. Конфетти для траурной вечеринки.

Я подошла к окну, распахнула его настежь. Декабрьский ветер ворвался в комнату, обжег щеки, забрался под одежду. Я разжала ладонь и обрывки фотографии закружились в воздухе, как пепел, исчезая в темноте.

Закрыла окно, стуча зубами от холода.

И впервые за эти бесконечные дни я дрожала не от горя. От ненависти. И от чего-то нового, острого, даже радостного, чему я пока не смогла дать названия.

Глава 2. Дарья

Я проснулась от звука будильника. Вернее, не проснулась, а открыла глаза, потому что спала я урывками, проваливаясь в липкое, тяжелое забытье на час-полтора. Телефон верещал на тумбочке, вибрировал, полз к краю. Я смотрела на него, не понимая, зачем я поставила будильник.

Семь утра. Понедельник.

Работа.

Я должна идти на работу.

Эта мысль была настолько абсурдной, что я засмеялась. Звук получился хриплый, как у больного животного. Работа. Словно у меня еще есть нормальная жизнь. Будто я еще тот человек, который ходит на работу, пьет кофе из автомата, обсуждает квартальные отчеты.

Сотовый продолжал орать. Я протянула руку и выключила его. Надо вставать.

Я полежала еще минут десять, глядя в потолок, считая знакомые трещины. Их по-прежнему было семнадцать. Мир за окном жил своей обычной жизнью. Слышался шум машин, чьи-то голоса, лай собаки. Всё шло своим чередом.

Я нашла в себе силы написать друзьям и в чат с коллегами, что жива, иначе они стали бы ломиться ко мне в двери, а я не желала никого видеть. Совсем.

Итак, Даша, надо вставать.

Я заставила себя сесть. Голова закружилась. Когда я последний раз ела? Вчера? Позавчера? Я попыталась вспомнить и не смогла. Все дни слились в одно серое месиво.

От меня воняло. Мне нужно срочно в душ. Я добрела до ванной, держась за стены. Включила воду, не дожидаясь, пока она нагреется, и шагнула