Без права на ошибку. Спасти свою дочь - Кэти Свит

Я в очередной раз поражаюсь силе и доброте этой девушке. Она не перестает меня удивлять.

Мимо проходит медсестра, следом за ней идет санитарка. Каждая из женщин удивлено смотрит на меня.

Начинают шушукаться.

Уверен, сейчас зайдут в сестринскую и продолжат строить предположения почему я здесь стою. К утру понедельника все отделение будет считать, что я у Яковлевой в палате провел всю ночь, и отжигали мы с ней не по-детски.

Ох, бабы!

И ведь ни одной не придет в голову, что Настя только недавно родила.

– Тебя там очень сильно ждет старший брат, – девушка продолжает разговаривать с дочерью. – Он – самый замечательный мальчик на свете! Вот увидишь, вы поладите.

Слушаю ее и в моей голове, кажется, складывается пазл.

Я понимаю, из-за чего она пошла на столь отчаянный шаг и стала суррогатной матерью. Точно! Иначе и быть не может.

Да-да! Все так.

– Насколько старший? – не ведая, что твою, спрашиваю и захожу в палату. Настя видит меня, шокировано ахает и делает шаг назад.

Реакция девушки никоим образом не трогает. Напротив, я только сильнее убеждаюсь в своей правоте.

– И тебе здравствуй, – отвечает немного погодя.

– Насть, я задал вопрос, – произношу с нажимом. – Ответь на него, пожалуйста, – со скрипом добавляю в конце.

Мне хочется надавить на нее, моментально выяснить правду и, не заморачиваясь, начинать решать проблему. Только вот в планы Яковлевой, судя по всему, моя помощь не входит.

– Не могу, – заявляет упрямо.

Приехали.

– Почему? – не понимаю.

В чем сложность назвать возраст ребенка? Или…

Я этот возраст не должен знать?

– Потому что это не важно, – увиливает от прямого ответа.

Она не хочет подпускать меня к своему сыну. Но ведь подобное поведение глупо и Настя, как никто другой, должна это осознавать.

– Чтобы мне суметь порекомендовать кардиолога, я должен понимать, о чем именно идет речь, – решаю зайти со стороны.

Пусть Яковлева не подозревает о моих догадках. Так вернее.

– Объясни, – говорит, резко поменявшись в лице. – Чего ты хочешь?

– Я шел мимо, – озвучиваю чистую правду. – Вот, решил заглянуть и проверить, как у вас дела.

После моих слов Настя резко тушуется.

Молчу. Пристально смотрю на нее и продолжаю играть на расшатанных нервах.

Настя слишком бледная, слишком нервная, слишком ранимая. Мне хочется подойти к ней ближе, крепко обнять и заверить, что все будет хорошо.

Но вот только я не делаю этого. Нам нельзя. Настя хоть и чувствуется родной, но, тем не менее, сейчас мы друг другу чужие люди.

– Почему ты не сказала, что мы провели вместе ночь? – решаю в лоб задать насущный вопрос.

Мне нужно узнать ответ. Я должен понять, что она ко мне испытывает.

– Потому, что раз ты этого не помнишь, то почему я должна унижаться? – говорит, намеренно цепляя меня.

– Почему сразу унижаться? – не поддаюсь на ее провокацию. – Может быть, тебе стоило тогда остаться, мы бы вместе позавтракали.

Чем больше об этом думаю, тем сильнее убеждаюсь, что это – не самый плохой вариант. Останься Настя тогда со мной, не известно, как сложились бы наши жизни.

– Обменялись номерами телефонов и продолжили общение? – спрашивает, не скрывая горечи.

Она хочет казаться непоколебимой, стальной, однако, я прекрасно вижу, как сильно задевает ее мое поведение.

– Тебе изменила девушка, мне изменил парень, – напоминает мне обстоятельства и причины нашего сближения.

Вспоминаю ту ночь в ярких красках, эмоции помогают все еще раз прожить. Наша с Настей первая встреча оживает в памяти.

– Мы хотели им отомстить и отомстили, – стоит на своем. Крепко стискивает зубы, рвано дышит, но изо всех сил старается виду не подавать.

Только вот я все равно вижу, как ей хреново.

– Нам было хорошо, – произносит, безотрывно смотря мне в глаза. – На этом все. Закрываем тему! – заявляет требовательно.

Ухмыляюсь. Как все интересно.

– Насть, сколько лет твоему сыну? – спрашиваю у нее в лоб.

– Дим, ну какая разница? – вспыхивает, словно пересушенная спичка рядом с огнем.

– Как понимаю, это ему необходим кардиолог? – задаю следующий вопрос. Я не ведусь на ее тихую истерику.

Если Настя хочет помочь своему ребенку, то она обязана мне открыться. В противном случае банально не смогу ей помочь. Я хоть и отменный врач, но все же не вездесущий.

– Дима, пожалуйста, – шепчет с мольбой. – Ты можешь просто сказать? Назвать фамилию, клинику… Сделать хоть что-то?! – спрашивает отчаянно.

Взгляд ее… Он разрывает душу на части! Там столько боли и тоски, что можно захлебнуться.

Мне хочется поддаться эмоциями. В порыве чувств сгрести Настю в охапку, посадить к себе на кровать, крепко обнять, поцеловать, а после…

После утешить.

Но вот только она мама моей пациентки. Я их врач. Отношения неприемлемы.

Поэтому мне приходится засунуть свои желания как можно глубже в себя и принимать осознанное, единственно верное решение.

– Дай его выписки. Я проконсультируюсь.

Глава 22. Дима

– Нет! – звучит категоричный ответ.

Собираюсь настоять на своем, как замечаю, что Настю всю аж трясет. Она едва стоит на ногах от страха.

Блин! Не понимаю.

Почему она становится нервной и дерганной каждый раз, как только речь заходит о ее сыне? Неужели нельзя прямо сказать, что он болен и ему нужна помощь. Разве кто отказывается ей помочь?

Настя не дура и прекрасно осознает мои возможности, связи и уровень врачей, на который я могу выйти. Такой шанс, как ей, выпадает единицам.

Отказываться глупо и неразумно. И она понимает это! Ну не может не понимать…

Я тот, кто ей может помочь решить проблему, из-за которой она согласилась на суррогатное материнство.

Если уж Яковлева согласилась выносить и родить ребенка для посторонних людей ради денег на операцию сына, то почему сейчас включает заднюю?

После рождения ребенка с пороком развития заказчики не выплатят Насте необходимую сумму. Так почему, блин, она продолжает молчать?

– Насть, ты серьезно сейчас? – в шоке смотрю на девушку.

– Более чем, – упрямо поднимает подбородок и отворачивается.

– Объясни, – требую.

Конечно, я могу развернуться и уйти с чистой совестью. Спасение утопающих – дело рук самих утопающих, ведь так? Но по абсолютно неведомой мне причине я стою и продолжаю ждать.

– Мой сын переболел скарлатиной, – начинает говорить, а у меня словно камень падает с плеч.

Слушаю внимательно, не перебиваю. Как бы ни хотелось уточнить возраст и течение болезни, я держу рот на замке. Потом все спрошу.

– Болезнь дала осложнение на сердце, – озвучивает орган, куда она часто «бьет».

Противная болячка, не поспоришь. Сначала температура, затем сыпь, затем кожа начинает слезать… Но это все