Вайолет Уинспир - Запретная страсть

– Мы завоевываем, а затем защищаем, – пробормотал он, заглядывая в ее глаза. – Полагаю, вы уже догадались, что в нашей семье я заблудшая овца?

– Да, – искренне ответила Делла. – Я знала еще до того, как увидела вас рядом с Анджело, что в вас совсем нет сострадания. Вам подходит девиз семьи Франквила… вы завоевываете жизнь, а затем защищаете свою независимость.

– Клянусь Мадонной, – Ник оперся плечом о каменные завитки камина, небрежно засунув руки в карманы своего безупречного льняного костюма, – вы одна из самых красноречивых молодых женщин, которых я когда-либо встречал! Мне кажется, что вам вряд ли понравилось бы оказаться во власти такого человека, как я. Ведь я не добряк Джо и не ангельский Анджело, а?

Ее рассмешило это сравнение.

– Вы нераскаявшийся Николас Франквила.

– Бесстыдный негодяй, не так ли?

– Негодяй, это точно. – Она повернулась, чтобы рассмотреть одну из картин, но перед глазами у нее стоял Ник, уверенный в своей мужской силе и прямолинейный, с тонкой, изящной фигурой и безжалостным сердцем. Рожденный таким или ставший таким в силу неведомых обстоятельств, которые глубоко поразили его.

– Ник, под каким знаком вы родились? – вдруг спросила она.

– Неужели это вам необходимо, чтобы переварить ваш завтрак?

– Мне просто интересно, синьор, может, я немного суеверна.

– Так, значит, в этой ледяной Делле Нив, с таким холодным сердцем, есть остатки язычества?

– Остатки язычества можно заметить у всех, – возразила она. – Я не считаю, что сильно отличаюсь от той Долли Нив, которой дали другое имя.

– А ваша личность тоже стала другой? – спросил Ник. Тон его голоса изменился, вместо насмешки в нем звучал металл.

Делла чувствовала, как его голос режет ей нервы. Она знала, что под своей учтивостью Ник скрывает неподдельный интерес к ней и что он достаточно умен, чтобы разгадать ее секрет, если он того пожелает. Она слышала биение своего сердца и осознавала, что почти готова назвать имя Марша. Все-таки она и Марш были связаны друг с другом неразрывными узами. Узами, которые запрещали ей обращать внимание на других мужчин, и особенно это касалось мужчин, считавших женщин всего лишь куклами, предназначенными для забавы.

И все же она ничего не сказала о Марше и вновь скользнула в этот запретный лабиринт, в котором Ник преследовал ее, но никогда не мог поймать.

– Наш знак зодиака имеет огромное влияние на нашу личность, – произнесла она, – по крайней мере, я в это верю.

– А кто я такой, чтобы разрушать веру прекрасной девушки! – усмехнулся он. – Я родился под знаком Близнецов.

– Божественные близнецы, – сказала Делла. – Ангел и дьявол в одном человеке.

– А теперь вы станете спрашивать себя, был ли я раньше ангелом. – Он с бесстыдным удовольствием разглядывал ее. – Вы еще во многом невинны, но я уже давным-давно перерос мое ангельское детство. Ник – мое имя, дьявол – моя сущность, и вы это знаете, поэтому не обманывайте себя. Моя заблудшая душа вернулась домой только на один день.

– Я слышала, Ник, что человек должен совершить грех, перед тем как он осмелится стать ангелом.

– Вы имеете в виду, что я совершил грех и вам известно об этом?

– Я… я чувствую это.

Делла испугалась встретиться с ним взглядом и, бросив свою соломенную шляпку на стул, подошла к висевшему на стене зеркалу, чтобы поправить прическу. Лицо в зеркале было печальным. Его молодость и чистоту подчеркивала венецианская рама, украшенная цветами и крошечными золотыми купидонами. В широко расставленных глазах таились голубые тени и зеленые огоньки тревоги, губы дрожали. Деллу поразило, что она выглядела такой беззащитной. Она, воспитанница заботливого Марша, была так одинока здесь, в Венеции, городе потерянных мечтаний.

– Какое чудесное старинное зеркало! – Ее внутреннее напряжение отозвалось в ее голосе, звучавшем резко и неестественно. Может, ей нужно быть непринужденной и веселой, как Камилла? Ведь такие женщины забавляли Ника, но очень скоро он уставал от них, а Делле хотелось, чтобы она утомила его и он оставил ее беззаботно, безжалостно, как оставлял других женщин. Она захотела испытать его жестокость до того, как узнает его ласку. – В этом палаццо хорошо смотрятся музейные вещи, – продолжала она с отчаянной веселостью. – Неудивительно, что туристы стремятся сюда, чтобы пообедать под настоящим потолком работы Беллини, в окружении произведений итальянской живописи.

– Нам нужно искусство, чтобы не страдать от жизни, – процитировал Ник. – Может, было бы лучше, если бы вы оставались произведением искусства, Делла Нив, вместо того чтобы быть раздавленной страстями мужчины.

– Лучше искусство, чем искусные поцелуи негодяя, – ответила она. – Я думаю, что, не имея талантов и возможностей вашего кузена, вы гордитесь победами над женщинами… пока это вам не наскучит. Повар, художник или певец – каждый может что-то показать как плод своих усилий, создать что-то новое, но женщины, после того как вы одержали над ними победу, все кажутся вам на одно лицо.

– Не приглашаете ли вы меня попробовать найти в вас что-то другое?..

Он сделал шаг в ее сторону, но тут дверь распахнулась и появился Анджело с нагруженным подносом в руках. Насмешливость Ника сразу же исчезла, сменившись учтивостью.

– Ах, завтрак! Что за аромат… он способен растопить сердце дьявола!

Бросив любопытный взгляд на Деллу, Анджело опустил поднос на один из круглых столиков и начал уставлять его тарелками с горячей золотистой пиццей, крохотными грибочками, толстыми ломтями копченой ветчины, фаршированными яйцами, темным свежевыпеченным хлебом и дымящейся спаржей, политой растопленным маслом.

– Быстро садитесь и начинайте есть, пока все еще такое красивое и горячее, – сказал он. – Я принесу кофе и выпью с вами чашечку, если не возражаете?

– Это будет прекрасно, старина. – Отодвигая стул для Деллы, Ник был сама невинность. – Нам о многом нужно поговорить. Мне хотелось бы узнать, так ли хорошо чувствует себя бабушка, как она утверждает в своих письмах.

– Вполне нормально для женщины своих лет, но… – Анджело взмахнул руками с романской экспрессивностью. – Она скучает по тем, кто был частью ее жизни. По старому padrone[12], по тебе, Ник, и… – Анджело замолчал, а потом добавил: – Я принесу кофе.

Когда он вышел из комнаты, Делла продолжала накладывать еду на свою тарелку, стараясь не замечать, что в этой комнате вдруг как будто появилось привидение. Какое-то холодное дуновение, легкий аромат… Девушка сдержала дрожь, не осмеливаясь обернуться через плечо. Она видела заросли жимолости за высокими окнами, но этот запах был острее и казался более чувственным, как будто его источала кожа женщины.