Развод. Прошла любовь, завяли помидоры - Элен Блио

почти до колен. И запах, хоть она и стиранная, всё равно его.

Чёрт, и как в этом спать?

– Мам, ты скоро?

Дочь занимает ванную надолго, закрывается. А мне, как назло, так в туалет хочется, просто край.

Как будто бабулина настойка и кофе дали неожиданный эффект. Харди сказал, что есть еще санузел. Отлично.

Выхожу из комнаты.

В квартире тишина, полумрак, внизу маленькие фонарики светятся, дорогу показывают.

Где, интересно, туалет?

Не хотелось бы зайти не в ту дверь. Я не Киркоров, конечно, но…

Кажется вот она, светлая.

Открываю, захожу и…

В этот же момент из душевой, в которую я влезла выходит Харди.

Просто Харди, без прикрас… То есть, ничем не прикрытый, голый мистер Харди.

Вот это ты, Надя, «удачно» зашла.

Глава 21

Зашла и стою.

А надо быстро выскочить. Надо же, да? И покраснеть. И всю жизнь вспоминать это как самый стыдный момент в биографии.

Берут, к примеру, у тебя интервью, и спрашивают:

«Было ли у вас что-то такое, чего вы хотели бы избежать, от чего до сих пор краснеете и испытываете стыд? Испанский стыд?»

«Было. Я влезла в душ к обнажённому мистеру Харди, которому ранее предложила связь».

Конец фильма.

Да?

Нет.

Потому что я не сбегаю.

Застываю как статуя.

Просто стою. И смотрю.

Как уйти-то теперь? Надо было сразу. А я… разглядываю.

Почему он так хорош? Зараза?

Нет, я тоже еще ничего. Знаете, как бы, тридцать восемь – нифига не приговор. Да, сейчас даже пятьдесят не приговор! С современными возможностями косметологии и прочего. У меня и тело хорошее, стройная фигурка, грудь чуть подвисает, но не критично, попка накачанная, ноги длинные, талия. Немного льщу себе, конечно. Или нет? Объективно, ладно, я хороша!

Хм, да что я о себе-то? Всем же интересно, какой Харди? Да?

Ну, если прилично сказать, то он охрененный, а если неприлично – сами догадайтесь!

Плечи широкие, талия узкая, кубики пресловутые, бицепс, квадрицепс.

И член.

Большой.

До пупа.

Божечки-кошечки! Она смотрит на его член?

Что делать? Лицо руками закрывать уже поздно.

– Насмотрелась, Надюш?

И голос у него еще такой, сука, вкрадчивый… Томный голос. Низкий.

Такой что захватывает покруче сильных рук, заманивает, зачаровывает, как звуки волшебной дудочки заманивающие в чащу леса.

Боже, Надя, тебе бы книги писать!

Стоп! Так я и пишу?

И это обязательно возьму в какую-нибудь историю. Правда, не уверена, что читательницы поверят.

Читатель нынче привередливый. Ему правду жизни подавай, но под ярким соусом. Чтобы вроде как о нас, грешных, но в тоже время не чернуха и не про простых людей. Лучше про миллиардеров, это как-то, народу ближе и привычнее. Нравится, что «богатые тоже плачут», работает эта формула безотказно. Ну и герои обязательно он – мудак, она – овца. Тогда вообще хорошо. Гарантия, что книга «зайдёт». И «заходит»! Да что там! Я сама таких книг перечитала тонну и не жалею. Теперь вот сама пишу с удовольствием. (прим. автора – это комплимент моим читателям, я вас люблю!!!!)

И про нас с Харди тоже напишу обязательно. Мемуары.

Как стояла на теплом, подогреваемом полу босиком и думала, поджимаются ли пальчики от увиденной красоты.

Нет, знаете, что бесит?

Этот самец и не собирается своё достоинство прикрывать! Ну, хоть бы ради приличия!

Хотя такой хрен еще хрен прикроешь.

Он делает шаг, а я вжимаюсь в поверхность.

Надо наоборот. Не вжиматься, а развернуться, открыть и выскочить.

В конце концов, ну с кем не бывает?

«В жизни каждого человека бывают моменты, когда зашёл не в ту дверь»*.

Да? Так же сейчас звучат почти все оправдания?

Можно даже посмеяться над собой.

Кстати, у меня вообще постоянная история, я вечно не разбираюсь в картинках, и заскакиваю вместо «ЖО» и «ЭМ». Бывает «весело», особенно если там у писсуаров стоят «клиенты».

Жесть.

Чёрт. Что мне делать-то?

Ничего не делаю. Стою и жду, потому что делает он. Шаг, второй.

Больше места нет, он уже рядом. Вот сейчас прижмёт меня, и…

Нет.

Он просто сдирает полотенце с крючка, который почти за моей спиной, чуть левее. И не отходит.

Господи.

– Извини, Надь, что я без галстука, расслабился.

Чёрт, чёрт, чёрт!

– Ты… я… Там Полина заняла, а я хотела…

Да, я на радостях от увиденного забыла зачем пришла. А сейчас организм напоминает. Приходится бедра сжать, ох, чёрт, зря я это сделала.

Издаю тихий стон, потому что…

Потому что всё… Огнём горит, ноет и плавится, оттого что рядом огромный, тестостероновый монстр, от которого ведёт не по-детски.

Рядом. Близко. Жарко.

– Что ж ты делаешь, а, Надежда…

Его губы где-то у мочки уха. Я мычу, пытаясь как-то вырваться, хотя меня никто не держит. Из самой себя вырваться.

– Вкусная ты, Надя, так бы и съел.

– Не-не… надо…

– Думаешь? А может…

Пищу, когда огромная ладонь накрывает грудь. Ткань футболки мало спасает.

– Ты сама пришла.

– Я… нечаянно…

– А за нечаянно, что? Бьют отчаянно, помнишь?

– Не-ет…

– Да. Отшлепать бы тебя, чтобы не лезла не в те двери, Наденька…

Его тело нагло вжимает моё в стену. Теперь я всё чувствую, везде. Господи.

И ладонь также нагло ложится на подбородок поднимая моё лицо.

Глаза в глаза.

Боже.

– Отшлёпать, чтобы не предлагала первым встречным мужикам разные глупости, поняла? И язычок слегка укоротить. И вообще, посадить тебя… босую, беременную, на кухне.

– Чт…

Договорить мне не дают. Жадно затыкают рот самым простым способом – другим ртом.

А я зарубку себе в голове ставлю, отметить этот день как самый дикий и странный в жизни и постараться никогда не повторять.

Хорошо, что такое вряд ли можно повторить.

Ну, только если снова выйти замуж и опять поймать мужа на подруге. Но теперь-то я уже учёная, я так себя не поведу. Я тогда сразу обоих прибью.

Лучше сесть за убийство, наверное, чем вот это вот всё.

Меня целуют, поглощают, всасывают, зализывают, мучают наслаждением, а я застываю как истукан. Не могу.

– Надь, ты тут живая?

– Я… я писать хочу…

– Нормально. Так меня еще ни одна баба не опускала. Ты просто сделала всех. И мой день тоже. Ладно, давай. Я подожду. За дверью.

Отпускает меня и выходит, завернувшись в полотенце.

А я тихо сползаю по стене.

Можно мне проснуться, и чтобы всего этого не было? Желательно последних двадцати четырёх часов?

Глава 22

Руки дрожащие опускаю в воду.

Угораздило