Танцы в огне для четверых - Екатерина Сергеевна Бакулина

о том хотел. Луцилия… я хочу, чтобы вы понимали, я вовсе не думаю отказываться от своего слова. Знаю, что после того, что случилось, после всего, что мой отец наговорил вам… вряд ли вы хотите… — да что ж! Дункан вздохнул, засопел даже. Как это сказать, чтобы не выглядело отказом с его стороны? Отказывать девушке не слишком правильно. — Я говорил с вашим отцом, он торопиться не хочет. Но мне показалось, что вы будете более счастливы без меня. Возможно, нам не стоит…

И чуть запнулся.

Как-то так себе все это выходило.

Луцилия остановилась, глядя на него. Прямо в глаза, спокойно, внимательно. Дункан почувствовал, как он начинает краснеть под ее взглядом.

— Вы хотите разорвать помолвку?

Вздохнул снова.

— Если вы все еще хотите за меня замуж, то нет… я… — он кашлянул. Нужно как-то брать себя в руки.

Луцилия нахмурилась.

— Отец говорит, чтобы я решала сама, — сказала она. — Говорит, что вы неплохой человек, но вам нужно повзрослеть… простите, я не хочу вас обидеть, просто…

— Да, — кивнул Дункан. — Это так. Повзрослеть не мешает. Вообще, это лето много изменило в моей жизни. Может, это и неправильно, но я рад, что все так вышло. Лично для меня — к лучшему.

— Я понимаю, — осторожно улыбнулась Луцилия. — Но наш с вами брак был важен для моего отца, потому что он планировал заключить выгодные сделки с лордом Химишем, ему нужна была поддержка старых родов. А теперь все это не имеет особого смысла. Поддержка еще — возможно, кто-то будет на вашей стороне, но торговые сделки — точно нет. Я просто смотрю на вещи реально, — она снова улыбнулась, чуть виновато, и развела руками. — Вы действительно неплохой человек, Дункан. И, возможно, сами добьетесь много. Но ведь и вы не любите меня?

К разговорам о любви Дункан не был готов.

Но — нет. Луцилия прекрасна, Дункана восхищает ее характер, ее целеустремленность, огонь в ее глазах. Но это не то.

— А Ричард вам нравится? — тихо спросил он.

Луцилия усмехнулась. Чуть кокетливо повела плечом.

— Мы знакомы пару дней всего, это вышло случайно. Но… думаю да. И все же, отец прав, я не хочу торопиться.

Просто и честно. Не отрицая.

— Тогда я от всего сердца желаю, чтобы с Ричардом… или с кем-то еще, как решите, у вас вышло лучше чем со мной, — Дункан немного расслабился.

— Спасибо, — так же честно сказала она, глядя в глаза, и в ее глазах засияли искорки. — Я тоже желаю вам счастья.

Вот и все.

— Послезавтра осенний бал, — сказал Дункан. — Может быть, вы не откажетесь потанцевать со мной. Один танец?

— Конечно, — кивнула она. — Вот только первый танец я уже обещала Ричарду.

Чуть виновато, но совсем чуть-чуть. Огоньки в глазах только засверкали азартнее.

— Тогда второй?

Луцилия вздохнула, почти театрально-трагично. Забавно.

— Второй я обещала Демиану. Вы поздно приехали, Дункан… Простите. А третий Вальтеру Олсену.

Дункан невольно засмеялся. Скорее от облегчения.

— А четвертый? — спросил он.

— Четвертый танец пока свободен.

— Тогда буду весьма признателен, леди Луцилия, если вы подарите мне четвертый танец.

Судя по шороху травы за кустами, там нетерпеливо ждал Ричард.

Что ж, все к лучшему.

13. Марит

Вереск зацвел. Так красиво.

Удивительно, в прошлом году, только приехав сюда, Марит тоже видела эти розово-сиреневые поля, но тогда было как-то… не до красоты. Много дел, много забот, много волнений.

Сейчас дел тоже много. Наверно, не меньше. А то и больше стало.

Но тут, возможно, дело не в делах, дело в самой Марит.

Здесь так тихо… и день идет за днем… Она расслабилась.

Кайо не очень хотел ехать на острова, но Марит настояла, и не пожалела ни разу. Да и Кайо, судя по всему не пожалел. Он так изменился. Заматерел. Нет, он и так не выглядел мальчишкой, но сейчас и вовсе. Такой суровый, уверенный в себе мужик, всегда точно знающий что делать. Его здесь боятся, уважают, его слово ценят. Так удивительно… Или нет? Кайо всегда был таким, просто обстоятельства изменились. Теперь он отвечает не только за себя, но и за других людей. На него как-то быстро повесили командование и контроль за строительством. Он справляется, хоть и устает. И он доволен такой жизнью, потому что тут он свой, хозяин своего дома, глава своей семьи. Ему было нужно все это, не хватало.

У него волосы, наконец, отросли. Темные, чуть кудрявые, мягкие такие. Марит нравится запускать в них пальцы, гладить… И Кайо почти урчит от удовольствия, когда она делает так.

Дом успели поставить еще осенью, до холодов. Новый дом. И он до сих пор пахнет свежим деревом и смолой. Марит иногда, когда никто не видит, подходит, прижималась к стене щекой, закрыв глаза, вдыхая этот запах… Ее дом. Ее муж. Ее ребенок…

Чуть меньше месяца назад Марит родила дочь. Это так удивительно, почти невозможно. Марит ведь была уверена, что детей у нее не будет никогда. При ее-то работе… она столько лет пила всякие отвары, чтобы не забеременеть, перестала лишь, как ушла от Тобби. Очень часто после такого девушки детей иметь не могут совсем. Как минимум несколько лет. Но она забеременела сразу. Тут… либо ей повезло, либо драконья сила… Да, ей говорили, что даже слабая драконья сила Кайо могла воздействие оказать, просто раз за разом он делился силой с ней, помогая восстановить здоровье. Поэтому все так вышло.

Не важно, на самом деле. Важно, что это вышло. И Кайо оказался таким заботливым отцом, иногда даже слишком, сам вскакивает ночами, колыбельные поет. А у малышки крошечные кудряшки и такие же темно-вишневые глаза, как у Кайо. Он берет ее на руки и счастливо улыбается…

Нет, Марит ни о чем не жалеет.

Хотя иногда ей кажется, что это не ее жизнь. Это сон. Это игра. Так не может быть. Она была шлюхой в борделе, потом танцовщицей… и немного шлюхой тоже. Теперь вот это. Дом, земля, муж, к которому все относятся с уважением, да и к ней тоже… на ее прошлое здесь всем плевать, она чужая, и все, что было — было не здесь.

Это сложно. Да, сложно поначалу, Марит не знала, что делать и как себя вести. Не понимала, как с этим справляться. Но сейчас, спустя год, стало спокойно и хорошо. Она смогла принять эту жизнь. Провинциальную тишь, соленые ветра и вечную сырость. Ей понравилось. Ей нравился вереск на склонах, нравилось, как потрескивает в камине