Танцы в огне для четверых - Екатерина Сергеевна Бакулина

понимаю. Я со своей стороны сделаю все… — он немного замялся. — Вряд ли я смогу убедить отца принести вам извинения, но я попытаюсь.

Отец усмехнулся немного скептически.

— Так вы настроены серьезно? Не нужно, не отвечайте сейчас, — отец потер колени ладонями и поднялся. — Давайте не будем принимать поспешных решений и давать лишних обещаний. Я пойду пока поговорю с танцовщиками, раз уж они влезли в эту историю, а вы… Если вам есть, что сказать, можете сказать моей дочери, — он чуть улыбнулся. — Я прислушиваюсь к ее мнению. Но с ней очень непросто, учтите.

Кивнул Дункану на прощание.

Дункан поднялся тоже. Оглянулся на Луци. Смущенно. И куда делся весь тот лоск и превосходство? Не герой, нахохлившийся парень с красными ушами.

Признаться, так Дункан был более настоящий. Мальчишка.

Луци разглядывала его, откинувшись на спинку стула.

— Значит, вам нравятся горячие женщины, лорд Дункан? — спросила она.

Он вздрогнул, у него щеки пошли пятнами.

— Простите, леди Луцилия… это было зря.

— То есть — нет? Любите тихих и покорных?

Он мотнул головой.

— Моя мать была тихой и покорной, — немного хрипло сказал он, тихо, глядя даже не на Луци, а куда-то в пол. — Мой отец убил ее. Он избивал ее постоянно, унижал, и… я ничего не мог сделать.

Кадык дернулся. Луци отлично видела, что все эти признания даются ему с трудом.

— Вы не вступились за нее? Когда она умерла, вы были не таким уж ребенком, как я понимаю.

Его передернуло даже, словно от удара. Луци почти физически ощутила как ему больно говорить об этом. Но он сам начал.

И вот сейчас он посмотрел ей в глаза. Отчаянье… Нет, даже не отчаянье, это что-то…

— Я его всегда боялся, — тихо сказал Дункан, глядя на нее. — С детства. До дрожи в коленях, до истерики. Стоило только посмотреть в мою сторону и… У меня никогда не хватало сил даже просто возразить.

Луци поднялась на ноги. А то неудобно говорить — он стоит, она сидит, слишком задирать голову приходится. Даже шагнула чуть ближе. Смешно, но Дункану потребовалось усилие, чтобы не попятиться.

— Сегодня получилось, — сказала она. — Я думала, ваш отец и меня убьет. Там, в саду, он был в ярости. Но вы прибежали меня защищать.

Дункан смутился так искренне.

— Я ничего не сделал.

— Ничего, — согласилась она. — Вы просто встали между вашим отцом и мной. Тот парень танцовщик тоже пытался, но у него не было ни единого шанса. А так появилась надежда.

У него губы дрогнули… подбородок…

— Это нужно было сделать давно.

Луци пожала плечами.

— Мой отец говорит, что никогда не нужно переживать о неслучившимся. Нужно думать о том, что есть сейчас и как жить дальше.

— Спасибо, — тихо сказал он.

— За что?

— За… — Дункан вздохнул, — вот это все. За то, что не начали меня ненавидеть.

Луци усмехнулась. И вдруг, даже неожиданно для себя, протянула ему руку. Дункан сразу не понял.

— Вы хотели взять меня за руку, помните? — сказала она, сама вдруг поняла, что сердце застучало чуть чаще. Но это ведь ничего не значит? — Тогда я была против. А сейчас нет.

Сама смутилась. Если он поймет сейчас неправильно? Как это можно понять? По-дурацки.

Он осторожно руки протянул и взял ее ладонь в свои. Обеими руками. Ладони у него немного холодные, сухие и жесткие. Огромные. Едва ли вдове больше, чем ее.

И Луци так отчетливо чувствует сейчас, как его сердце тоже отчаянно колотится.

И он так смотрит на нее, словно пытается что-то понять. Что-то очень важное. Сглатывает чуть с усилием. И осторожно улыбается.

— Спасибо, — говорит снова, и вдруг хмурится, и руку Луци отпускает, убирает свои. И так отчетливо видно напряжение сейчас. — Но тогда, наверно, мне стоит сказать… Я… — губы нервно облизывает. — Этой ночью, после помолвки, я ходил… я был с женщиной.

Луци вздрогнула. Вот сейчас не ожидала.

Даже дернулась было ему пощечину влепить, но удержалась. Дункан правильно это движение понял.

— Да не стесняйтесь, — сказал мрачно.

Даже так?

Ладно, она стесняться не будет.

Придурок!

И от всей души влепила ему. У нее еще от эмоций иногда самое начало оборота пробивает. Нет, обернуться совсем Луци не может, и не сможет никогда. Но самое начало — не такое уж редкое явление… Вот влепить когтями по морде со всей дури — это выходит отлично.

Он даже не дернулся, хотя такой напор удивил точно. Замер на мгновение. Потом осторожно щеку потрогал, на пальцах кровь. Нет, с ним, конечно, ничего не будет, сейчас затянется за пару мгновений, завтра, наверно, не останется и следа.

Удивленно моргнул. Поджал губы.

— И зачем все это было? — спросила Луци.

— Зачем? Мне показалось, стоит быть откровенным с вами. Вы обиделись?

— Вы мне никто, — резко сказала она. — С какой стати обижаться. Но выводы я сделаю. Никакой верности от вас не стоит ждать.

— Нет, я… — он даже чуть растерялся. — Это не так…

— А как? Отец прав, вам стоит разобраться сначала в себе. И торопиться не стоит. Хватит, — вдруг чуть обидно стало. — Мне пора, лорд Дункан. У вас тоже дела, как я понимаю.

Он не стал ее останавливать.

11. Кайо

Марит держала его за руку и заглядывала в глаза почти с ужасом, молча, закусив губу. Здесь, в замке, после всего, что случилось, ей не по себе было. Надо сказать, выглядел Кайо так себе, и ребра помяты и крови много, рубашка вся порвана. И даже на щеке немного. Но действительно серьезного ничего, в этот раз ему повезло. Лорд Дункан успел появиться вовремя.

Когда пришел Аргус, Кайо сидел на скамейке с Марит. Дернулся было встать, но лорд Аргус остановил.

— Не нужно, сядь. Я сейчас еще врача позову. А пока хочу услышать твою версию того, что случилось.

Кайо не стал спорить. С лордом хотелось спорить меньше всего.

Рассказал все, начиная с того, как леди Луцилия пришла к ним, предложила помощь. Для Марит. И сюда, в сад, они пришли вместе, Кайо просто не хотелось оставлять Марит одну, кто знает, что может случиться. Тобби не любит выпускать из рук свое. А здесь… лорд Химиш. Он, кажется, знал, кто-то сказал ему. И скорее всего тот же Тобби, он знал, что приходила леди Луцилия, и мог подслушать разговор. Наверно так, больше и некому. Но лорд Химиш точно знал, он шел целенаправленно устроить скандал.

— Он напал на тебя?

Кайо мотнул головой.

— На леди Луцилию. На меня ему, кажется,