Отец подруги и его брат. Наш общий секрет - Дарья Рoманова
Один плавный, но решительный рывок вниз — и шорты, послушные его движению, спустились по мощным бёдрам, обнажая то, что уже так явственно вырисовывалось под тканью.
Да, «экспонат» был поистине впечатляющим. И хоть я его видела, сейчас, когда он так близко, это совсем другое ощущение. Длинный, толстый, с крупной, тёмной от прилива крови головкой, уже слегка смазанной прозрачным предвкушением. Он стоял, совершенно не стесняясь своей наготы, одна рука на бедре, и смотрел на меня с таким видом, будто только что выиграл главный приз. Свет софитов, ещё не выключенных после съёмки, выхватывал из полумрака его могучее тело и этот внушительный символ его уверенности.
— Идеально для крупного плана, не находишь? — улыбнулся он. Внизу горело настоящее, неподдельное желание, смешанное с уверенностью охотника, который знает, что добыча уже у него в лапах.
Глава 12
Сердце бешено колотилось, и я не могла оторвать взгляда. Он медленно подошёл, и теперь между моих ног, на краю стола, лежал этот самый «экспонат» — тёплый, тяжёлый, пульсирующий от возбуждения. Он смотрел мне в глаза, и в его взгляде не было прежней игривости. Теперь там горел огонь, сосредоточенный и безжалостный.
— Знаешь, что я люблю? — спросил он шёпотом, его ладони легли на внутренние стороны бёдер, раздвигая их шире. — Я обожаю вкус. Настоящий, концентрированный. Аромат возбуждения. И ты, кажется, сейчас им переполнена.
Его лицо оказалось прямо перед моей мокрой киской. Он не стал сразу вгрызаться в неё, как это сделал Артём. Нет. Иван наслаждался процессом. Сначала он просто смотрел, изучая её взглядом знатока, наблюдая, как от его дыхания на чувствительной коже выступают мурашки. Прикрыв глаза, он сделал глубокий, шумный вдох. Словно нюхал редкий цветок. Я вздрогнула, а он удовлетворённо хмыкнул.
— Божественно, — прошептал он, и после этого его губы коснулись моей киски.
Нежно. Почти целомудренно. Он целовал её не торопясь, смакуя каждый миг. Его язык скользнул по ним, собирая влагу, и он облизнул губы.
— Невероятно, — пробормотал он.
Затем он начал работать всерьёз. Но и тут не было той хищной, безжалостной эффективности, как у брата. У Ивана это было похоже на игру. На долгую, изощрённую трапезу гурмана. Его язык выписывал немыслимые узоры — то он медленно, плавно водил им сверху вниз, от клитора к самому входу и обратно, то вдруг начинал быстро-быстро вибрировать кончиком прямо на бугорке, заставляя меня вскрикивать и хвататься за край стола. Потом он углублялся внутрь, но не для того, чтобы довести до оргазма, а будто бы изучая пространство, нащупывая самые чувствительные места, чтобы потом вернуться к ним снова. Он то сосал, то покусывал, то ласкал широкими, плоскими движениями.
Я стонала, запрокинув голову, чувствуя, как всё тело становится одним сплошным проводником этого невыносимого, сладкого напряжения. Он считывал каждую мою реакцию, как я вздрагиваю, и подстраивался под меня, растягивая удовольствие, доводя его до какой-то невыносимой остроты, а затем снова сбавляя темп, давая передохнуть, лишь для того, чтобы начать снова с новой силой.
— Иван… пожалуйста… — вырвался у меня сдавленный стон, когда он в очередной раз, вылизывая меня до дрожи, остановился в сантиметре от кульминации.
Он поднял на меня глаза. Его губы и подбородок блестели от моих соков.
— Пожалуйста, что, Наташенька? — спросил он, и в его голосе снова зазвучала озорная нотка. — Мне ещё так много нужно исследовать. Ты же не хочешь лишить меня этого удовольствия?
И снова его язык погрузился в меня, теперь с ещё большим энтузиазмом. Казалось, он мог заниматься этим часами, просто ради собственного кайфа, ради моих воплей и конвульсий под его лицом. Но моё тело, разогретое до предела, уже не могло терпеть. Вторая волна, медленная, начала подниматься из самой глубины. Я закусила губу, пытаясь сдержать её, но он почувствовал это. Его движения стали целенаправленнее, быстрее, язык снова закружился вокруг клитора, а палец скользнул внутрь.
Мир взорвался в тихом, надрывном крике. Я дергалась на столе, чувствуя, как его губы и язык мягко, но настойчиво продолжают ласкать меня, вытягивая из меня каждую каплю наслаждения, пока последние судороги не отступили, оставив меня слабой и опустошённой.
Он медленно поднялся, вытирая рот тыльной стороной руки. На его лице было выражение глубокого, самодовольного удовлетворения. Без слов он наклонился, подхватил меня на руки — легко, как перышко. Он отнёс меня к тому самому жёсткому дивану в углу, на котором я провела ночь.
— А теперь, — сказал он, опуская меня на диван, — настало время для главного события.
Он лёг на меня сверху, и его вес, тёплый и внушительный, прижал меня к дивану. Его член, твёрдый как камень, упёрся в мою дырочку. Он потёрся им, собирая последнюю влагу, и я застонала от предвкушения.
Одну руку он использовал для опоры, чтобы не раздавить меня, а другую положил мне на грудь. Его ладонь была широкой, тёплой. Он накрыл ей всю мою грудь целиком, слегка сжал, оценивая форму и вес. Потом пальцами нашёл мой сосок, уже твёрдый и набухший, и принялся играть с ним. Сначала он просто водил ими вокруг ареола кругами, то расширяя, то сужая их, пока кожа не стала невероятно чувствительной. Потом он взял сосок между пальцами и начал нежно сжимать его, пощипывать.
Он наклонился и взял его в рот.
О, боже. Это было нечто иное. Его губы обхватили сосок. Он не просто сосал, он водил языком по этому чувствительному кончику, то быстро и легко, то надавливая, заставляя меня выгибаться и стонать. Потом он переключился на другую грудь, уделяя ей столько же внимания. Он лизал, сосал, покусывал, а его свободная рука в это время ласкала вторую, пальцы скользили по коже, щипали, перебирали. Казалось, он знал каждую мою эрогенную зону.
А внизу его член всё это время терся о мою мокрую щель, время от времени натыкаясь на вход, заходя на сантиметр и снова выходя, дразня до безумия. Я уже была готова умолять его, когда он наконец перестал играть с моей грудью и приподнялся выше, глядя мне в глаза.
— Готовься, — сказал он.
Он направил член и, не спеша, но и не церемонясь, одним мощным движением вошёл в меня. Мы оба застонали одновременно — он от ощущения тесноты и влажного жара, я — от
