Малышка для Цербера - Глория Макова

– У меня пропал аппетит, – бросаю, стараясь придать своему голосу твёрдость.

Он замедляется, боком поворачивая голову, так, чтобы я видела уголок его губ, который слегка дернулся в усмешке.

– Меня это не волнует, – бросает он, и от его спокойствия становится ещё страшнее.

Понимая, что спорить бессмысленно, я нехотя подхожу к столу и сажусь. Он медленно опускается напротив меня, его взгляд всё так же пристально ловит каждое моё движение. На мгновение наступает такая тишина, что слышно, как в чашке остывает кофе.

Я машинально беру вилку и накалываю кусочек блина, ощущая, как в комнате нарастает напряжение.

– Видишь? Это не так сложно, – лениво произносит он, делая глоток кофе.

– Я не понимаю, зачем тебе это нужно, – резко бросаю я, не удержавшись.

Он отставляет чашку и наклоняется вперёд, упираясь локтями в стол. Его взгляд цепляет мои глаза, не отпуская.

– Малышка, – произносит он мягко, но в его голосе нет ни капли тепла. – Ты думаешь, у тебя есть выбор?

– Я не…

– У тебя был выбор, когда ты решила загрузить вирус на мой ноутбук, – перебивает он. Его тон становится холоднее, глаза темнеют. – Сейчас у тебя его нет.

Я чувствую, как кровь приливает к щекам. Страх смешивается со злостью, но он не даёт мне ответить.

– Я просто пытаюсь донести до тебя одну мысль. Ты принадлежишь мне. Хоть это и не входило в мои планы, – продолжает он, его голос становится ниже, почти хриплым. – Знаешь, что это значит?

Сердце замирает, а затем начинает колотиться так быстро, что мне кажется, он может это услышать.

– Это значит, что ты будешь делать все, что я говорю. Общаться только с теми людьми, с которыми я тебе позволю. И открывать свой маленький соблазнительный ротик только тогда, когда я скажу. Я не играю в игры, – тихо добавляет он, глядя на меня так, будто изучает каждый миллиметр моего лица. – Пойми это раз и навсегда.

Моё горло пересыхает. У него опасное обаяние, от которого становится трудно думать. Но я не могу позволить ему снова взять верх.

– А что если я не хочу тебе подчиняться? – выпаливаю, поднимая подбородок, стараясь не отвести взгляд.

Ожидаю услышать что-то в привычном стиле “тогда ты умрёшь”. Но точно не это…

Цербер тихо смеётся. Этот звук резонирует в воздухе, заставляя дрожь пробежать по телу.

– Это не так, Малышка, – уверенно говорит он, вставая со стула и обходя стол.

Его присутствие становится слишком осязаемым, слишком близким. Я пытаюсь подняться, но он уже рядом, кладёт руку на моё плечо, мягко, но настойчиво прижимая меня обратно к стулу.

– Дело не в том, хочешь ты или нет, – его голос звучит так близко, что я чувствую тепло его дыхания. – А в том, что теперь я решаю за нас обоих. Ты — в моих руках.

Моё сердце делает ещё один кульбит, а я едва сдерживаюсь, чтобы не сорваться на крик.

– Доедай, – тихо шепчет он, наклоняясь к моему уху, его губы почти касаются моей кожи. – У нас впереди долгий день, и тебе понадобятся силы.

Его слова оставляют за собой ощущение жара, от которого невозможно избавиться. Когда он отходит, я чувствую, как воздух наконец возвращается в лёгкие, но это облегчение временное. Потому что его присутствие остаётся — даже если он стоит в другой части комнаты, я не могу перестать ощущать его.

Молча доедаю блины, чувствуя на себе его взгляд. Кажется, он с интересом наблюдает за тем, как я пытаюсь сохранить остатки достоинства. Но каждый мой жест, каждое движение будто только подтверждает его власть надо мной.

Когда тарелка опустела, я отставляю её в сторону и поднимаю взгляд. Его лицо всё ещё выражает то же ленивое спокойствие, но в глазах пляшет нечто хищное. Он делает шаг вперёд, и я инстинктивно отодвигаюсь, но упираюсь спиной в стул.

– Теперь что? – спрашиваю я, голос звучит хрипло.

Он опирается на столешницу, чуть наклоняясь ко мне.

– Теперь мы поговорим о том, что ты будешь делать дальше, – говорит он, его голос звучит так, словно он уже решил за меня.

– Дальше? – пытаюсь подавить нарастающую панику.

– Ты ведь не думала, что после того, что ты устроила с моим ноутбуком, всё останется как есть? – его тон настолько спокойный, что от этого становится страшно. – Проблемы надо решать.

– Что? – изумляюсь я, чувствуя, как нарастает раздражение. – Это ты вломился в мою жизнь! Ты и твои люди! Вы не оставили мне никакого выбора!

– И ты решила ответить вирусом? – Цербер усмехается, его взгляд сверлит меня. – Скажем так, это было смело. И глупо.

– Зато справедливо, – бросаю я, чувствуя, как злость вытесняет страх.

– А мне кажется, ты не понимаешь, во что ввязалась, – его голос становится ниже, опаснее.

Он выпрямляется, бросая взгляд на часы.

– У тебя есть один день, чтобы доказать, что ты мне полезна, – продолжает он, его слова звучат как приговор. – Если нет…

Он не заканчивает фразу, но её смысл понятен.

Я вскакиваю, больше не в силах выносить его диктат.

– Если нет, то что? Убьёшь меня? Наверное, мне всё-таки стоило попросить у Виктора помощи, чтобы он засадил тебя и всех твоих бандюган за решетку! – выкрикиваю я, чувствуя, как на глазах выступают слёзы.

Цербер подходит ближе, настолько, что я вынуждена отступить.

– Ты, кажется, всё ещё не понимаешь, Малышка, – говорит он, его голос становится едва слышным, но в нём звучит ледяная угроза. – Этот вшивый следак тебе не поможет. Тебе ни-кто не поможет.

Эти слова обрушиваются на меня, как лавина, заставляя замереть. В его взгляде читается всё, что он не говорит вслух: власть, желание, контроль.

– А теперь одевайся, – добавляет он, отступая на шаг. – У нас много дел.

Следующий час я провожу, молча переодеваясь и собираясь. Каждое моё движение отзывается тяжестью внутри. Я чувствую себя птицей, загнанной в клетку, из которой нет выхода.

Цербер уже при параде ждёт меня у двери, его взгляд ни на секунду не отрывается от меня.

– Готова? – спрашивает он, едва я подхожу.

– Как будто от моего ответа что-то изменится, – язвлю я, но он лишь усмехается.

– Хорошая девочка, –