Ширл Хенке - Глубокая, как река

— Думаю, их можно ожидать здесь в самое ближайшее время. Как вы, надеюсь, понимаете, в связи с тем, что Оливия вышла замуж, возникает масса новых трудностей, а мне, естественно, хотелось бы их избежать. В конце концов, я все еще ее опекун и забочусь исключительно о ее интересах.

Холодная улыбка раздвинула красивые тонкие губы Буллока, но не растопила лед в его глазах. Он довольно четко представлял себе, о каких интересах столь трогательно печется этот старый мерзавец.

— Прекрасно вас понимаю, господин Вескотт, и полностью разделяю ваши благородные чувства. В этом деле у меня есть свой интерес, и речь идет о полковнике… Наши интересы, можно сказать, совпадают, хотя побудительные мотивы разные. Возможно, нам удастся выработать некий совместный план, который позволит найти выход из сложившейся ситуации, — промурлыкал Буллок, поставил чашку и неспешно встал из-за стола. — Я вплотную займусь полковником Шелби, как только представится возможность.

После ухода гостя Вескотт какое-то время сидел неподвижно, уставившись на чаинки на дне чашки, потом позвал дворецкого и велел принести бренди, хотя час был ранний — едва перевалило за полдень. Торговец вспомнил, как познакомился с Буллоком на приеме, который устроил Фредерик Бейтс, исполняющий обязанности губернатора, в честь генерала Уильяма Кларка, командующего силами местного ополчения. Не хотелось даже думать, что бы сделал генерал, узнай он о роли Вескотта в контрабандной торговле оружием и раздаче мушкетов и виски осагам. К сожалению, торговец оставался в неведении насчет того, о чем поведал Парди перед тем, как его убили.

Вескотт нахмурился, нервно потер лоб и представил себе надменное лицо Буллока. Торговец считал своего нового союзника полным ничтожеством хотя бы потому, что никогда не доверял людям, которые руководствуются в жизни эмоциями, а не холодным расчетом и прямой выгодой. Сейчас одно было предельно ясно — у Вескотта нет времени, пока Буллоку представится возможность для расправы с Шелби. Следовало самому искать эту возможность.

Зима медленно, но верно вступала в свои права, и ночи стояли холодные, хотя днем ярко сияло солнце. Хотя погода уже не баловала теплыми погожими днями, путешествие вниз по реке проходило гладко и спокойно. Сэмюэль и Оливия вели пирогу посередине Миссури, и только один раз им довелось преодолеть опасную преграду из поваленных поперек течения деревьев. В первый день они поели сухих фруктов и вяленого мяса из запасов, хранившихся в тайнике осагов, а на следующее утро Сэмюэль до того, как отправиться в путь, подстрелил пару кроликов, и Оливия зажарила их на костре.

К вечеру пирогу вытаскивали на берег и укладывались спать под звездным небом, а наутро просыпались в объятиях друг друга, что было внове для обоих. Даже в первые годы после свадьбы Сэмюэль никогда не залеживался до утра в кровати Летиции, которая утверждала, будто настоящая леди должна просыпаться в собственной спальне одна, не обремененная ничьим присутствием, даже законного супруга. А Оливия всю жизнь спала одна, даже в детстве, когда случалось останавливаться с родителями в роскошных апартаментах европейских столиц, и совсем еще недавно, когда проводила ночи в крохотной и уютной хижине Микайи. Никогда прежде Оливия не могла представить, какую радость испытывает женщина, просыпаясь в объятиях любимого мужа и ощущая биение его сердца у своей груди.

Ей хотелось, чтобы путешествие по реке длилось вечно и они могли бы прожить жизнь, питаясь дарами природы, собирая ягоды, стреляя и жаря на костре кроликов и любуясь багрянцем лесного наряда. Когда пирога скользила вниз по течению, время от времени на поверхности воды появлялись мускусные крысы и выдры, они лихо плавали и ныряли в погоне за добычей, забавляя путешественников своими проказами. А с берега их провожал черными бусинками глаз бурый медведь, приподняв окровавленную морду над тушей убитого оленя. Оливия от души наслаждалась и восхищалась причудами природы, дивясь ее контрастам мирного покоя и жестокости.

— Я буду скучать по Микайе, мне его всегда будет не хватать, — задумчиво произнесла Оливия на третьи сутки путешествия по реке. Она вытянулась на дне пироги, подставив лицо ярким лучам солнца, в то время как Сэмюэль ловко работал веслом, удерживая лодку на стремнине. — Знаешь, когда мы стали прощаться, у меня сердце буквально разрывалось. Никогда прежде я не испытывала такой боли, даже когда расставалась с герцогом Сан-Джорджио. Это тот, кто научил меня верховой езде. Тогда мне было всего десять лет, а герцога я называла дядей Анджело. — Она тепло улыбнулась своим воспоминаниям. — Я рыдала тогда несколько дней кряду, и никто не мог меня утешить.

— Почему вы расстались? — спросил Сэмюэль. Он догадывался, что услышит в ответ, но хотел, чтобы Оливия сама рассказала, в надежде узнать как можно больше о ее семье.

— Отцу стало скучно, надоело жить вдали от суеты мирской. Его влекло общество дам, сверкающих драгоценностями, недоставало остроумных бесед, шуток и сплетен, он жаждал шума большого города; а по правде говоря, он просто не мыслил жизни без игорных домов в Риме. Вот мы и поехали через всю Европу. Мне кажется, чем дольше мы находились в пути, тем меньше хотелось задерживаться в одном месте и тем бесприютней мы становились.

Теперь Сэмюэль начинал понимать, почему она так ценила простую жизнь в хижине Микайи, и корил себя за то, что однажды сказал Оливии, что ей, конечно же, скоро прискучит это приключение и что она захочет вернуться к беззаботной жизни в Сент-Луисе.

— Мне кажется, — мягко сказал Сэмюэль, — что Микайя был для тебя лучшим отцом, чем Жюльен Сент-Этьен.

— Ты прав, хотя раньше я не могла бы себе подобного представить. Я обожала отца… но по-настоящему поняла самое себя лишь после встречи с Микайей Джонстоном.

— Не горюй, Ливи, мы увидимся с ним весной, он обещал навестить нас в Сент-Луисе. Прости, что не успели заехать в хижину, но у меня действительно нет времени. Мне нужно как можно быстрее отправить донесение начальству и договориться о встрече с осагами Сантьяго Куинна.

— Видно, ты неправильно меня понял. Я сказала, что буду скучать по Микайе, но это не означает, что буду чувствовать себя одинокой, — лукаво улыбнулась Оливия и потянула мужа за руку, помешав грести. — Пусти лодку по течению, оно здесь достаточно сильное, — попросила она с ленивым смешком.

Сэмюэль внимательно оглядел реку, насколько хватило глаз, — путь впереди был свободен. Полковник, положил весло, опустился на дно небольшой пироги с обтянутыми шкурами бортами и заключил жену в объятия. Они пригрелись под лучами заходящего солнца и молча провожали глазами проплывавшие мимо берега, поросшие высокими деревьями.