Ширл Хенке - Глубокая, как река

— С ним все ясно. Свою миссию он выполнил и может возвращаться в Вашингтон. Президент Мэдисон подыщет ему новое задание.

— Ты думаешь, что свою жену он бросит здесь? — возмутился Микайя. — Сильно сомневаюсь.

— Нет, это я брошу его, — заявила Оливия, выставив упрямый подбородок. — Ему не нужна жена, а навязываться я не собираюсь. Кроме того, мне понравилось жить в твоей хижине, так что забери меня с собой, пожалуйста.

— Тебе нравится не жизнь в хижине, а вон тот солдатик с синими глазами, — возразил Микайя, — но ты слишком упряма, чтобы в этом признаться. Да и он хорош, ничего не скажешь, такой же гордец и упрямец. Ничего, со временем поймете, что очень долго валяли дурака. Так или иначе, перед Богом и людьми вы муж и жена, и я вставать между вами не намерен.

Оливия не стала спорить. Если уж Микайя что-то решил, его все равно не переубедишь. Достаточно вспомнить, как он уперся на своем после того, как застал их тогда в лесу. Да и с самого начала, видимо, он вбил себе в голову, что его Искорка и красавец полковник рождены друг для друга. «Ах, если бы это было так!» — вздохнула про себя Оливия.

Сэмюэль, закончив беседу с осагами, тяжело встал и повел плечами. Все тело ныло от боли, было покрыто запекшейся кровью, его и Парди, и, казалось, не было места без порезов и ссадин. Полковник мысленно поздравил себя с тем, что остался в живых, и огляделся в поисках Оливии. «Моя жена!» — мелькнуло в голове, и это словосочетание не показалось таким диким и несообразным, как прежде. Шелби усмехнулся. Он определенно начинал привыкать к статусу женатого человека.

Оливия и Микайя расположились в отдалении от костра и о чем-то оживленно разговаривали. При виде приближающегося полковника девушка встала и сделала пару шагов навстречу, а великан вперил в Шелби темные глаза, не двинувшись с места.

— Нужно поскорее смыть кровь и осмотреть раны, — сказала Оливия, притрагиваясь к окровавленной руке мужа.

— Весьма тронут, ты заботливая жена, — улыбнулся Шелби.

— Пошли к реке, я помогу тебе, — предложила девушка. — Микайя, ты не мог бы принести бинт и лекарства?

— У меня все с собой, — заверил ее великан, доставая необходимое из сумки, которую оставил неподалеку на камнях. — Главное, все хорошенько промыть. Сейчас стоит полная луна, так что света хватит. Только никуда не торопитесь. После того что случилось, вам есть о чем поговорить.

— Ты прав, как всегда, — торжественно провозгласил Сэмюэль, взял жену за руку, и они направились к реке.

20

Когда они оказались на берегу, Сэмюэль наконец нарушил молчание:

— Там, в бобровой хатке, перед тем, как нас обнаружили, ты задала мне вопрос. К сожалению, тогда я был лишен возможности ответить на него.

Оливии очень хотелось бы видеть в эти минуты лицо Сэмюэля, но на него падала тень от деревьев.

— И теперь… ты хочешь мне сообщить, как относишься к нашему браку?.. Да, тебя вынудили…

— Да, нас обоих принудили, — мягко прервал ее Шелби, — но очень многое изменилось со времени нашей первой брачной ночи.

— Ты был недоволен тем, что я оказалась… такой, какая я есть… Словно не хотел, чтобы я была лучше, чем ты ожидал, — упрекнула мужа Оливия, — а потом просто ушел.

— В результате Парди смог тебя похитить, а меня не было рядом, чтобы защитить тебя. — Сэмюэль корил себя за это гораздо больше, чем за то, что раньше не верил в целомудрие Оливии. — Да, я ушел, чтобы утопить в вине свою нечистую совесть.

Словно клещами вытаскивали из него горькие слова, он изливал душу, причиняя себе неимоверную боль. Оливия поняла это и ласково положила ладони ему на грудь, ощутив, как гулко бьется его сердце. Сэмюэль дрожал от напряжения, как пума в клетке, и в эту клетку его посадили, сами того не желая, Микайя и его приемная дочь.

— Мне не нужно ни твое сознание вины, ни твой долг чести офицера и джентльмена, — тихо сказала Оливия. — Теперь тебе все про меня известно. Если одного этого недостаточно для тебя, то никакие данные в церкви обеты не дадут мне того, ради чего я могла бы остаться с тобой.

— Так ради чего ты могла бы остаться со мной, Ливи? — И Сэмюэль ласково провел рукой по щеке Оливии и приподнял ей голову, обхватив упрямый подбородок, чтобы взглянуть в бездонные зеленые глаза.

Она ничего не ответила, но губы ее разомкнулись, а рука словно сама собою потянулась к его руке. Он без лишних слов наклонился и нежно поцеловал Оливию. Они долго стояли, тесно прижавшись друг к другу, и их губы безмолвно сказали все, что оба они не в силах были произнести вслух.

— О Ливи, Ливи, моя Ливи, останься со мной и будь моей женой. Ты мне необходима — я люблю тебя. — Он покачал головой и встретился с ней взглядом. — А ведь я давал себе клятву больше никогда в жизни не говорить о любви ни одной женщине.

— Я люблю тебя, Сэмюэль. С того момента, как увидела тебя там, на балу в Вашингтоне.

— Наверное, поэтому мы с самого начала вели себя, как дети, и по-детски вечно ссорились. Знаешь, в твоем присутствии мне никогда не удавалось владеть собой так, как с другими женщинами. — Сэмюэль улыбнулся и отвел прядь рыжих волос, упавшую на ее лицо.

— А ты, естественно, хотел бы владеть собой в любой ситуации. — Она так хорошо теперь понимала его, этого таинственного незнакомца, воина-шпиона, которому принадлежало ее сердце.

— С момента нашей встречи мой мир перевернулся. Когда я увидел тебя у Мануэля Лисы, я не поверил себе. Боже, как я тогда ненавидел себя за то, что не мог отделаться от мыслей о тебе!

— И поэтому вел себя со мной так отвратительно?

— Поэтому — и еще потому, что ты меня чуть не отравила, едва не утопила и по твоей вине мне чуть не вышибли мозги эти проклятые охотники, — напомнил Шелби с улыбкой.

Он снова прижал ее к себе и невольно поморщился, когда Оливия случайно коснулась пореза на шее.

— Давай все-таки промоем и осмотрим твои раны, пока Микайя не отправил за нами на розыски два десятка свирепых воинов.

Она встала на колени у края воды, намочила чистую тряпку и велела мужу пристроиться рядом, чтобы дать ей смыть запекшуюся кровь.

— Я бы предпочел окунуться. У меня все тело зудит.

— Боже мой, ведь он мог тебя убить! — Оливия зябко передернула плечами при воспоминании о смертельной схватке. Возникло желание прильнуть к любимому, ощутить биение его сердца. — Обними меня, обними крепче, — попросила она, обвила руками его шею и положила голову на грудь, перепачканную кровью. Сэмюэль прижал ее к себе, закрыл глаза и впервые в своей жизни почувствовал умиротворение. Ливи стала его женой, и только смерть может их разлучить.