Кристина Дорсей - Море соблазна

Услышав эти слова миссис Хокинс, Фелисити с ужасом обнаружила, что, стоя на полевой кухне, среди бела дня грезит о поцелуях капитана. Сжав виски руками, она поспешила к навесу, где женщины раздавали солдатам хлеб.

Фелисити работала не покладая рук и постоянно думала о том, как бы поскорей уйти. Возможность разоблачения угнетала ее, и к тому же среди жителей распространился слух, будто северяне отошли к своему лагерю на острове Джеймса.

– Сдается мне, что они вообще могут погрузиться на лодки, припрятанные в Хилтон-Хед, и выкатиться с острова к чертовой матери! – Солдат, проговоривший эту тираду, извинился перед Фелисити за ругательство и вонзил свои оставшиеся зубы в ломоть хлеба с ветчиной. Ему, судя по внешности, следовало бы скорее кататься в инвалидной коляске, чем держать в руках оружие.

– Так, значит, вокруг уже нет федеральных войск? – уточнила девушка, подавая солдату треснувшую чашку с водой.

– Не-а! Мы так им всыпали, что отбили всякую охоту снова лезть к форту! – похвастался старик и просительно поглядел на девушку. – А нет ли у вас чего покрепче? – И он щелкнул себя по горлу.

– Увы, – ответила Фелисити, зная, что вся жидкость покрепче была отдана армейским хирургам.

Поморщившись, старый солдат выпил воду и обтер рукавом усы.

– Теперича эти янки поймут, что есть настоящие мятежники! А заодно и поучатся плавать в грязи! Известно ли вам, барышня, что ни одна армия не пройдет через эти болота?

– А разве именно это они пытались сделать?

– Ага! Своими ушами слышал, как полковник говорил об этом. Пытались обойти нас с флангов, да только сами грязи и нахлебались! – Старик загоготал так громко, что Фелисити испугалась, как бы от натуги проглоченная еда не выскочила из него обратно.

Разумеется, девушку отнюдь не радовало поражение союзных войск, и она искренне скорбела о трех – как утверждали – сотнях синих мундиров, закопанных под стенами форта, с ужасом представляя, что вот так где-нибудь был зарыт и ее брат.

С другой стороны, возможность добраться до Чарлстона, не встретив на своем пути больше ни одного федерального солдата, ее успокаивала и вдохновляла…

Фелисити увидела, как приближается к навесу Дивон. Теперь оставалось только забрать детей и беспрепятственно продолжить путешествие, ибо в Секессионвиле делать им больше было нечего.

К несчастью, первой капитана заметила вездесущая миссис Хокинс. Семеня, она подбежала к нему и зашептала что-то в его склоненное ухо, Дивон рассмеялся – и сердце Фелисити упало. Наверняка болтливая старушонка сообщает ему об ее самозванстве. Что ж, она достойно выдержит и это испытание.

Честно говоря, поначалу Фелисити надеялась, что все как-нибудь обойдется, но уж если она раскрыта, остается просто-напросто честно объяснить, почему она это сделала, и вынести его очередную невыносимую усмешку.

Однако ничего не произошло.

Капитан спокойно подошел к ней – девушка сразу же заметила, что он вычистил одежду и сапоги, умылся, и лишь трехдневная щетина выдавала недавние перипетии – и тихо сказал:

– Ты, должно быть, устала. Да и солдаты уже возвращаются обратно в форт. Так что хватит работать, можно отдохнуть.

Фелисити надеялась, что Дивон скажет еще что-нибудь, похвалит ее за самоотверженную работу, но тут же одернула себя: во-первых, ничего особенного она не сделала, и, во-вторых, она ничего для него не значит.

Она быстро скинула передник и убрала незатейливый походный стол.

– Я готова, – объявила она через несколько минут и потуже закрутила рассыпавшиеся волосы. – Эзра, наверное, с девочками. Мы заберем их и отправимся дальше. Спасибо вам за приют, миссис Хокинс. Я – вечная ваша должница.

– Да вы доставили мне удовольствие, милочка! Вы так помогли всем. Но об этом мы поговорим позже.

– С большим удовольствием! – Еще одна неправда. – Но нам с Дивоном необходимо ехать.

– Не торопись, Рыжуля. Тилли предлагает нам остаться на ночь, и, я думаю, это отличная идея.

Ну, уж нет! Фелисити затравленно переводила взгляд с одного мучителя на другого.

– А как же Чарлстон?!

– Гораздо разумнее будет хорошенько выспаться, а утром отправиться со свежими силами. – С этими словами Дивон протянул девушке левую руку, а правую – ковыляющей вдове.

Фелисити хотела, было заупрямиться, но, в конце концов, выбора у нее просто не было.

Обед превратился для честной обманщицы в настоящий кошмар.

Миссис Хокинс последнее время явно недоставало компании, и поэтому она вовсю использовала две пары свежих молодых ушей. Еды было немного, впрочем, никто и не был особенно голоден. По крайней мере, Фелисити, весь день провозившаяся с пищей.

Вскоре вдова предложила перейти в гостиную, и девушка, сославшись на детей, поспешила ретироваться в спальню. За обедом вопрос о «браке» так ни разу и не всплыл, так что у Фелисити появилась слабая надежда уйти из этого гостеприимного дома не уличенной в постыдной лжи…

Больной снова стало хуже. Она с трудом съела размоченного в молоке хлеба и выпила глоток бульона, а теперь, разметавшись, стонала во сне. Люси, успокоенная уверениями Фелисити, что они в безопасности и сражение закончилось, уютно примостилась возле сестры… Эзра же, уставший ничуть не меньше самой мисс, прикорнул на тюфяке у незажженного камина.

– Я скоро приду, – прошептала Фелисити, закрывая за собой дверь. Во всяком случае, ей бы очень этого хотелось, если только миссис Хокинс не вышвырнет негодяйку из своего дома. Правда, девушка надеялась, что сердце у вдовы доброе, да и капитан не позволит совершиться такому насилию… Хотя еще неизвестно, как отнесется он к подобной лжи, преподнесенной его старым друзьям.

А ложь эта, судя по всему, должна была выясниться, тем более что разговор между Дивоном и словоохотливой старушкой вертелся в основном вокруг общих знакомых и приключений капитана после объявления войны.

Ни о Виктории, ни о Пинкни Дойле не было произнесено ни слова.

То есть тема, интересовавшая Фелисити больше всего на свете, игнорировалась полностью. «Спросите своего мужа», – посоветовала Тилли. Девушка даже хмыкнула, вспомнив об этом, – такой вопрос явно не сулил ей ничего хорошего.

Спустившись в холл и остановившись перед чиппендейловским зеркалом, Фелисити поставила на столик свечу и поправила волосы. Зеркало не отразило ничего утешительного: даже при слабом свете свечи выглядела она отвратительно. Кожа ее потеряла фарфоровую белизну, а веснушки, покрывшие переносицу, были такими яркими, что капитан не преувеличивал, говоря о них…

Под глазами пролегли морщинки от солнца, а платье, хотя и модное, сидело ужасно и все было заляпано дорожной грязью.