Джейн Фэйзер - Венера

Полли молча покачала головой, стараясь привести в порядок путаницу мыслей.

— Я никогда не попросил бы тебя принять участие в нашем деле, если бы не взятое мной обязательство перед друзьями. И вот еще о чем подумай: разве было бы лучше, если б я решил использовать тебя после того, как мы стали близки? И, зная твое отвращение к герцогу, я потребовал бы все-таки от тебя, чтобы ты затеяла с ним опасную игру?

Полли удивленно подняла глаза. Почему она сама не подумала об этом раньше?

— Ответь мне! — настаивал Ник.

— Да, пожалуй, так было бы куда отвратительней, — согласилась она.

— Ты веришь, что я люблю тебя?

Она кивнула.

— И что мы сможем преодолеть все трудности?

— Да.

— И что не будет больше разговоров о разных там «шлюшках» и тому подобном?

— Да.

Николас улыбнулся:

— Ну и слава Богу, детка!

Полли, улыбнувшись в ответ, почувствовала вдруг огромное облегчение, словно с плеч ее свалился тяжкий груз. Девушка была теперь уверена, что даже если ей и не удастся справиться со своей задачей беззаботно и легко, как хотелось бы, то, во всяком случае, она сумеет теперь подойти к данному ей заданию по-деловому, разумно. Ей предстояло лишь сыграть роль. И более ничего. Как же все просто!

Она отдалась объятиям, защищавшим ее от жестокостей мира, и предалась любви, обещавшей впереди одно лишь безмерное счастье.

Глава 15

-О герцог, вы пришли полюбоваться на игру трагических актрис! — воскликнул Николас, приветствуя Джорджа Виллерса у входа в королевский театр две недели спустя.

— Я — автор и хотел бы увидеть, как господин Киллигрэ воплотил мою идею, — с самодовольной улыбкой ответил герцог. — Впрочем, возможно, чего там скрывать, меня привело сюда всего лишь излишнее любопытство или… чрезмерное тщеславие.

Николас вежливо улыбнулся.

Когда оба они вошли в зрительный зал, их взору предстала довольно неожиданная картина. На небольшой сцене толпились актеры, художники, декораторы и рабочие. Томас тщетно пытался установить тишину; голос его тонул во всеобщем гаме. Казалось, все говорили одновременно, но громче всех звучал голос Полли. Она прижимала что-то к груди, в глазах ее стояли слезы.

— Они хотели утопить его, Томас! Как вы позволяете им делать такое!

— Полли, я никому ничего не разрешал! Поймите, я даже не знал, что тут происходит! — произнес раздраженно Киллигрэ. — И если хотите знать, меня вообще не занимают подобные вопросы!

— О, как можно говорить так! Это же ваш театр, и вы просто обязаны вникать во все, что случается в нем! Эти… эти… жестокосердные люди состоят на службе у вас, а не у кого-то еще, и поэтому именно вы отвечаете за все, что они творят! — И тут же, не переводя дух, девушка накричала на рабочих сцены: — Вы убийцы, вот вы кто!

— Полли, прошу тебя, успокойся! Это всего лишь щенок, и к тому же с ним ведь ничего не случилось, — заметил Эдвард Нестор, один из актеров.

Вне всякого сомнения, ему не следовало говорить так. Повернувшись к Эдварду, Полли набросилась на него, потрясая чем-то, находившимся в ее руках.

— Послушайте-ка его — «всего лишь щенок»!.. Да как только язык у тебя повернулся сказать такое! Ты же сам кормил его вместе со всеми, вспомни!

Голос ее дрогнул от подступивших слез, и Николас, не выдержав, шагнул к сцене.

— Ник, слава Богу! — воззвал к нему Томас. — Может быть, вам удастся успокоить ее.

Полли, безутешно рыдая, обернулась к лорду Кинкейду.

— О Ник!.. Они топили щенка в ушате с водой, а он так жалобно скулил! Они замучили его до полусмерти! — Она спустилась со сцены и бросилась к Николасу, не замечая герцога Букингемского, стоявшего чуть поодаль. — Посмотрите, что они сделали с ним, любовь моя!

Она, обливаясь слезами, протянула Нику намокший шерстяной комочек.

— Не понимаю, чего ради устраивать такой шум? — изрек холодно лорд Кинкейд, не предпринимая никаких усилий успокоить ее.

Полли отскочила, словно ужаленная, глаза ее были полны отчаяния и гнева. И тут увидела вдруг герцога Букингемского, молча наблюдавшего за происходящим. Она сразу же поняла, что невольно выдала себя, и, чтобы хоть как-то исправить положение, заявила, обращаясь к Николасу:

— Вы такой же бесчувственный, как и все остальные!

— Успокойтесь, госпожа Уайт, — вступил в разговор герцог, выходя вперед. — Я думаю, они решили, пусть уж лучше животное сразу умрет, чем будет мучиться от голода или издевательств какого-нибудь юного хулигана.

В этих словах был здравый смысл, и Полли взяла себя в руки.

— Вы правы, сэр. Мне просто было жаль несчастное создание.

Девушка снова поднялась на сцену.

— Позаботьтесь о нем, — распорядилась она, отдавая щенка провинившимся рабочим. — Я хочу забрать его домой. — Затем, повернувшись к Томасу, Полли сказала: — Давайте продолжать репетицию.

Герцог Букингемский сидел в зале, но почти не следил за происходящим на сцене. В ушах его звучали слова Полли: «Посмотрите, что они сделали с ним, любовь моя!» Вспоминал он и то, как она бросилась к лорду Кинкейду, словно тот был единственным ее защитником и покровителем. И деланную холодность Кинкейда, и удивление Полли, и ужас в ее глазах, когда она заметила герцога. Что, черт подери, все это значит? Если госпожа Уайт затеяла игру с ним, то он все равно узнает правду, и очень скоро.

Герцог встал и покинул театр, стараясь не привлекать чьего бы то ни было внимания.

Николас, однако, заметил, как уходил вельможа, хотя и не подал виду. Он мысленно проклинал несчастного щенка, мягкое сердце Полли и холодный прагматизм рабочих, которые не захотели кормить безродное животное.

Репетиция шла довольно вяло. Полли была невнимательна, Эдвард Нестор пребывал в расстроенных чувствах, а Томас буквально кипел от злости.

Зная, что в зале никого нет из посторонних, кроме него, Николас встал и подошел к сцене.

— Извините, Томас, но мне кажется, на сегодня хватит.

— Думаю, вы правы, Ник, — согласился Киллигрэ, вытирая лицо батистовым платком. — Забирайте Полли и ее щенка домой. Сегодня вечером придется уповать лишь на Всевышнего, да на удачу.

Полли подошла к краю сцены.

— Щенок будет жить у вас в конюшне, правда, Ник?

— Пожалуй, — ответил он и добавил: — Утешь Эдварда, детка. Посмотри, как он переживает!

Полли, взглянув на обиженного коллегу, произнесла со смущенной улыбкой:

— Эдвард, прости меня, я вела себя слишком резко и несправедливо. Но это все из-за того, что я ужасно расстроилась…

Лицо юноши просветлело, как небо после бури.

— Забудем это, Полли! Я сам во всем виноват. Давай посмотрим, как там кутенок!

Полли и Эдвард прошли в глубь сцены, а Томас облегченно вздохнул.