Сюзанна Симмонс - Ложе из роз

— Непременно, — прошептала Элисса в ответ.

— Пора ехать, Джулиет, — нежно напомнил ее супруг, подходя и обнимая жену за талию.

Майлс и Элисса минуту постояли у часовни, пока экипаж не скрылся из виду. Они не слышали ни звука, никого не видели, и тем не менее оба знали: они получили благословение.

Майлс взглянул в лицо Элиссы и протянул ей руку:

— Идемте, леди. Уже поздно, пора ложиться.

Глава 22

Мужчины — совершенно иные существа, заключила Элисса, пока муж вел ее по темному дому. В этот час им не встретилось ни души, дорогу освещала только полная луна, заглядывающая в окна.

— Должно быть, уже поздно, — прошептала Элисса, и была изумлена тем, как хрипло прозвучал ее голос.

— Около двух часов ночи, — сообщил Майлс.

— А мне ничуть не хочется спать, — добавила она. Казалось, это заявление позабавило Майлса.

— Тем лучше, — он тихо рассмеялся.

— Церемония была замечательной.

— Да, замечательной, — подтвердил Майлс. Элисса остановилась и подобрала длинный шлейф платья, обернув его вокруг левой руки. Ее вуаль из старинного тонкого кружева вокруг головы и плеч казалась облаком.

— Мне очень понравились ваши друзья Лоуренс и Джулиет.

— И вы понравились им.

— В самом деле?

— Конечно, — заявил Майлс. — Вы нравитесь всем. В сущности, вас любят все вокруг.

— Откуда вам это известно? — с любопытством спросила она.

Майлс тихо рассмеялся.

— Это известно всем.

— Вздор! — Элисса почувствовала, что ее щеки покрываются густым румянцем, и заметила, как велела ей скромность: — Кроме того, это неправда. Леди Чабб меня не любит. Иногда мне кажется, что я ей даже неприятна.

— И это еще одно из множества ваших достоинств, — холодно и сухо отозвался Майлс.

Элисса пожалела, что упомянула о леди Чабб. В конце концов, это ее брачная ночь, и ей не хотелось думать о неприятном. Она торопливо прогнала от себя мысли об этой женщине и сменила тему:

— Джулиет очень красива.

Майлс остановился перед залитым луной окном, повернулся к ней, взял ладонью за подбородок, и произнес голосом, от которого по ее телу прошла приятная дрожь:

— Это вы красивы, леди жена.

Последовала пауза.

— В день свадьбы жених просто обязан сказать невесте, что она красива.

— Откуда вы это знаете?

— Это знают все, — отозвалась Элисса, слегка поддразнивая его.

— Может быть, это знают все, — повторил Майлс, не сводя с нее глаз, — но вы красивы, как никто другой.

Элисса не привыкла к комплиментам — по крайней мере к мужским, и тем более к комплиментам мужа. Она отвела взгляд.

— У меня еще никогда не было такого прелестного платья.

— Впредь, леди Корк, я запрещаю вам носить серое и черное, — заявил Майлс.

— Это приказ, лорд Корк?

Майлс Сент-Олдфорд помедлил, выбирая слово.

— Нет, просьба.

— Я запомню вашу просьбу, ибо, честно говоря, мне и самой до смерти надоело одеваться только в черные и серые платья, — на лице Элиссы тут же появилось недоуменное выражение. — Но что мне теперь делать со своей одеждой?

— Раздайте ее.

— А что же я буду носить?

— Улыбку!

Элисса не поддержала его шутку — с одной улыбкой она была бы нага, как новорожденный младенец.

— Мне будет совсем нечего носить, сэр.

— Не отчаивайтесь, мадам. При необходимости лучшие портные Лондона — да и всей Европы — будут доставлены сюда, в аббатство, в почтовых каретах. Они придумают, составят и изготовят гардероб, достойный королевы. У вас будут дневные и вечерние наряды, утренние блузы и платья для чая, простые домашние и платья для торжественных случаев, словом, все, какие вы только пожелаете, всех оттенков радуги, — Майлс остановился и перевел дыхание. — Какой у вас любимый цвет?

Элисса задумалась.

— Кажется, розовый.

— Тогда вы получите дюжину розовых платьев.

— Нет, нет, голубой! — поспешно добавила она.

— Значит, у вас будет дюжина голубых платьев.

Элисса никогда особенно не задумывалась над своими нарядами и не интересовалась ими. Но теперь поняла, что не отказалась бы от роскоши, чтобы понравиться мужу.

Элисса искоса бросила взгляд на мужа.

— А что, если я опять передумаю и скажу, что мой любимый цвет — желтый?

Казалось, Майлс счел эти слова весьма забавными. Запрокинув голову, он рассмеялся, и на мгновение его тихий смех стал единственным звуком в освещенном луной зале. Элисса внезапно поняла, как ей нравится смех мужа.

— Я куплю вам сотню платьев, леди супруга, даже тысячу, если вы этого захотите.

— Понятия не имею, что делать с сотней платьев, милорд, а тем более с тысячей. В моей гардеробной едва ли хватит места для дюжины, — с сомнением проговорила она.

— Тогда, вероятно, вам понадобится другая гардеробная, — предположил Майлс. — И в Корк-Хаусе, и в замке Корк пустуют комнаты размером не меньше этого зала.

Это потрясло ее.

Внезапно Элиссе показалось, что ее будут считать деревенской простушкой в изысканном светском кругу своего мужа. Она задумалась, важно ли это для Майлса. Во всяком случае, ей придется последить за своими манерами. В конце концов теперь она маркиза Корк и хозяйка нескольких великолепных домов.

Не говоря ни слова, Майлс протянул ей руку и повел по огромной лестнице к их крылу дома. Сперва они остановились у дверей ее комнаты.

— А теперь я покину вас, миледи.

Элисса пала духом. Ее сердце рухнуло вниз, до самых белых атласных свадебных туфелек. Майлс прощался с ней! Значит, ей предстоит вернуться в свои комнаты, как будто ничего не произошло, ничего не изменилось, как будто она по-прежнему леди Элисса Грей, старая дева, а не леди Корк?!

— Тогда — доброй ночи, милорд, — с трудом вымолвила Элисса.

— Не «доброй ночи», а «до скорой встречи», — возразил Майлс, слегка нахмурившись.

Элисса открыла знакомую дверь и скользнула в свою маленькую гостиную, переполненная разочарованием. Оглядевшись, она сразу поняла причины спокойствия Майлса. Все вокруг изменилось. Пока они отсутствовали, здесь все преобразилось. Несомненно, по распоряжению маркиза Эмма Пнббл и мистер Блант позаботились об этом.

Изменения было невозможно не заметить. Высокая двустворчатая дверь, соединяющая ее гостиную с гостиной Рыцарских покоев — Элисса совсем позабыла о ее существовании, пока дверь скрывалась за огромным античным экраном — теперь была освобождена и широко распахнута.

Сам экран с изображенными на нем высокими витыми пагодами и вишневыми деревьями в цвету, вырезанный из темного дерева и инкрустированный драгоценным нефритом, цвета которого изменялись от алебастрово-белого до изумрудно-зеленого, от бледно-розового до черного — был приобретен пятым эрлом Грейстоунским и преподнесен своей невесте в качестве свадебного подарка, теперь возвышался в дальнем углу комнаты.