Джинн Калогридис - Дьявольская Королева

«Catherine. Venez a moi. Aidez-moi».

В тот момент я осознала цель своей жизни.

— Я услышала тебя издалека, в Италии, мой милый, — пробормотала я. — Ты звал меня, и я пришла.

При звуке моего голоса Генрих зашевелился и уставился на меня черными, словно Крыло ворона, глазами.

Он лежал возле меня, но когда с первыми лучами солнца я проснулась, его уже не было.

ГЛАВА 19

Увидев, что Генрих ушел, я тихо поднялась, стараясь не разбудить спящую в соседней комнате мадам Гонди.

Обнаружив в королевской библиотеке три книги Корнелия Агриппы, я принесла их к себе в крошечный кабинет и начала листать первый том. Я уже не верила в совпадения. Обстоятельства не случайно свели меня с Генрихом и с шедевром Агриппы на библиотечной полке его величества.

Сначала я не решалась изготовить талисман. Сомневалась, что в книгах содержится вся необходимая информация, которая позволит мне вступить в контакт с нематериальным миром. Но желание помочь Генриху и книги Агриппы под рукой убедили меня в том, что сама судьба повелевает мне сделать это.

Я нашла то, что хотела, во втором томе: Ворон — это созвездие возле Лебедя. Его звездами управляют мрачный Сатурн и кровожадный Марс, но, соединяясь в Дженахе, они, по словам Агриппы, «обретают способность отгонять злых духов» и защищать от «недобрых людей, дьяволов и ветров».

Для талисмана требовалось: рисунок ворона; камень — черный оникс; растение — желтый нарцисс, лопух или окопник; животное — лягушка, главным образом ее язык. В ночь, когда Дженах благоприятно встанет относительно Луны, на камне нужно поставить печать, после чего его следует окурить и освятить.

Таким был мой план. Я должна была подыскать кольцо соответствующего размера, сделать изображение ворона, подобрать камень, траву, отловить лягушку и провести церемонию. Но сначала нужно было проследить за передвижением Дженаха и определить, когда он займет благоприятное положение к Луне.

Я верила, что кровавый груз, который так долго на меня давил, скоро будет снят. Мне и в голову не приходило, что я делаю еще один шаг к центру мрачного и расширяющегося колдовского круга.

Пока фортуна мне благоволила, Флоренции явно не везло. Я получила послание от любимого кузена Пьеро. Он жил в Риме с отцом и братьями, из Флоренции им пришлось бежать. Сандро оказался страшным тираном, он очень подозрительно относился к родственникам. Дошло до того, что он обвинил Пьеро в попытке захвата власти. Тех, кто лишился доверия Алессандро, по его распоряжению казнили или заточили в тюрьму. Кто-то просто исчез.

«Хорошо, что вы с Ипполито вдали от него, — писал Пьеро, — иначе вас бы уже не было в живых». Многие покинули Флоренцию из страха или в знак протеста, потому что поползли слухи о том, что армия осадит город.

Я тотчас ответила Пьеро и пригласила его во Францию вместе с семьей. Мне очень хотелось их увидеть, а еще больше хотелось, чтобы они увидели мое счастье.

В короле Франциске я обрела отца, о котором всегда мечтала. К моему восторгу, он звал меня на свои утренние встречи с советниками, чтобы я постигала искусство управления страной. Я внимательно наблюдала за тем, как король работает с парламентом, казначейством и Большим советом.

Каждый день за завтраком король сажал меня рядом с собой. Это была особая честь. Когда королевский чтец молчал, мы обсуждали с его величеством строительство Фонтенбло, думали, какого итальянского специалиста лучше нанять для выполнения того или иного проекта. Иногда делились мнениями о прочитанных книгах.

Он относился ко мне с не меньшей любовью, чем к собственным дочерям, которых регулярно навещал. Король сажал обеих себе на колени, пока они не выросли и уже там не помещались. Когда он смотрел на нас, я замечала в нем того же живого любящего мальчика, каким мне казался Генрих. Однако в государственных делах король был беспощаден: благополучие нации было для него превыше всего.

И хотя я часто слышала о его неутомимом сладострастии, свою семью он от этого ограждал. Тем не менее случалось, что я заставала его врасплох, когда он запускал руку в лиф придворной дамы либо задирал кому-нибудь юбку. Мадам Гонди как-то обмолвилась, что, когда только появилась при дворе, его величество затаскивал ее в уголок и ласкал, уверяя, что не может жить без ее любви.

— И вы уступили? — изумившись, спросила я.

— Нет. — Мадам Гонди улыбнулась. — У его величества слабость к женщинам, а если женщина плачет, он становится совершенно беспомощным. Когда я заплакала и сказала, что обожаю своего мужа и не могу его предать, его величество принял мое объяснение и, извинившись, прекратил свои домогательства.

Такие истории меня беспокоили, но я находила для короля извинения, потому что очень к нему привязалась.

Мне казалось, что Генрих нуждается в моей любви. Встречаясь со мной глазами, он смущенно, хотя и не без робости, улыбался. И приходил в мою спальню, правда не слишком часто.

Я была сильно влюблена и теперь понимала его боль: гнев его родился из любви и желания защитить. Если упоминание об итальянской кампании вызывало в его глазах вспышку гнева, то только потому, что он беспокоился, как отразится на его брате следующая война.

Король наконец публично озвучил все детали нашего брачного договора: Папа Климент уже заплатил половину астрономической суммы в качестве моего приданого. В дополнение Климент и король Франциск провозгласили Генриха герцогом Урбино, поскольку он на мне женился. Милан, Пьяченца и Парма должны были стать нашими. Его святейшество Папа закрепил наши права на эти территории и пообещал на случай войны предоставить нам дополнительные военные силы.

Франциск I начал создавать армию.

Он снялся с места и с двором направился в Париж. В сравнении с Римом город занимал меньшую площадь, но был в десять раз многочисленнее. Узкие улицы постоянно были заполнены народом; дома жались один к другому. Весна принесла очаровательную погоду, наполненную благоуханием цветов. Впрочем, небо в любой момент могло разразиться сильным дождем. Сена, серо-зеленая в облачную погоду и серебристая на солнце, была слишком мелкой для судоходства. В некоторые дни река обнажала столько золотых проплешин, что мне казалось, я спокойно могу перейти ее вброд. Река разрезала город пополам. Посредине находился остров Сите, на нем высился величественный собор Нотр-Дам и легкая очаровательная часовня Сент-Шапель с круглыми витражами.

Их шпили я видела из высоких узких окон Лувра. Эта королевская резиденция нравилась мне меньше других. Она была старой, тесной, с крошечными помещениями. За несколько столетий королевский двор разросся, и места в Лувре для него не хватало. Увеличить количество комнат можно было единственным способом: уменьшить размер каждой из них. Перед дворцом был мощеный двор, а не обширный зеленый луг, как перед загородным замком.