Мэри Патни - Странные клятвы

– Итак, вы с Бургонем ссоритесь и упираетесь друг в друга лбами, как бараны на мосту, а жители Шропшира живут в постоянном страхе, – в голосе девушки послышалось открытое презрение. – Госпо­ди, если бы правили женщины, мир был бы намного лучше. Несомненно, вы будете спорить до тех пор, пока кто-нибудь из вас не умрет. Жаль, что простые люди не могут сами выбирать того правителя, кто им больше нравится.

Адриан не рассердился, просто вздохнул и взгля­нул на темнеющие руины.

– Мне говорили, что большинство населения хо­чет выбрать правителем меня и желает мне быстрой победы. До тех пор пока не началась гражданская во­йна, Ги возглавлял шайку разбойников, однако у него хватило ума стать одним из нескольких рыцарей на западе, решивших поддержать короля. Конечно, за поддержку Стивен его щедро вознаградил. Следующим ратным «подвигом» Ги было принуждение богатой на­следницы на брак, сделавший его хозяином большой части Шропшира и огромных владений в Нормандии. Сейчас он один из самых могущественных и влиятель­ных землевладельцев в Англии, но у него в груди по-прежнему бьется сердце разбойника и убийцы.

– Неужели вы лучше, чем Бургонь? – насмешли­во спросила Мериэль.

Лорд пожал плечами.

– Я поддерживаю порядок в своих владениях, не сжигаю дома и не убиваю тех, кто спасся от огня.

Несколько мгновений девушка раздумывала над его словами, затем поняла тайный смысл несказанно­го. Взглянув на руины, она перевела глаза на точеный профиль графа.

– Это все сделал Ги Бургонь?

Лорд Адриан долго не отвечал, затем безучастно проговорил:

– Он напал на рассвете, на Рождество. Вся моя семья находилась в замке, за исключением одного не­законнорожденного брата Ричарда, – безучастность, даже холодность и равнодушие в его голосе не могли скрыть печали. – Ги позаботился о том, чтобы никто, ни мужчина, ни женщина, ни ребенок, ни нормандс­кий лорд или английский слуга, не ускользнули.

Девушка почувствовала, что боль и горечь Адриа­на, пронесенные через годы, кольнули в сердце.

– Как вам удалось выжить?

– Я находился в аббатстве Фонтевиль, готовясь стать монахом.

– Вы – монахом?! – недоверчиво воскликнула Мериэль.

– Да, хотя тебе это и кажется странным, – едва заметно улыбаясь, ответил мужчина, поворачивая коня и отъезжая от руин.

Мериэль поехала следом, размышляя о том, что слова лорда Адриана объясняют многое – его умение читать и богатую библиотеку, простоту и непритяза­тельность в одежде, даже, возможно, странную двой­ственность его характера. Девушка чувствовала стран­ное духовное родство с де Лэнси – они оба познали жизнь в монастыре. Интересно, рвался ли он на сво­боду, томила ли его неволя, невидимые узы?

– Жизнь монаха строга и ограничена, – отъехав на приличное расстояние от развалин, заметила де Вер. – Вы с радостью покинули аббатство?

– Жизнь там только кажется ограниченной. Кро­ме молитв и книг, есть еще огромный мир, прекрас­ный и влекущий, намного интереснее того, что окру­жает тебя. Что касается моих чувств при уходе из монастыря, одна частица моей души противилась это­му, другая же с радостью рвалась на свободу, – Ад­риан виновато поднял руку. – К сожалению, я не могу лучше и понятнее ответить на этот вопрос.

Похоже, Уорфилду нравилась жизнь затворника, и он не так ценил свободу, как Мериэль, никогда не жалевшая, что не стала монахиней.

– Какая ваша часть пожалела об уходе, а какая – нет?

– Скорбела моя лучшая часть, – мужчина хитро улыбнулся. – Несомненно, я уже заработал несколько лишних десятков лет в чистилище, потому как бренный мир предлагает гораздо больше искушений, чем аббатство, а я не святой, и у меня не хватает силы воли и присутствия духа противиться искушениям, – Адриан окинул взглядом хрупкую фигурку девушки. – Твое присутствие в моем замке – лучшее доказательство того, что я не могу противиться соблазну.

– Тогда, ради спасения вашей души, отпустите меня, – мгновенно отреагировала Мериэль слабым, но твердым голоском.

Веселье исчезло с лица графа, а серые глаза сра­зу посерьезнели.

– Никогда.

Пресвятая Матерь Божья, но почему именно она? Вздрогнув, девушка отвела глаза и не произнесла больше ни слова. Лорд последовал ее примеру, и они в молчании перебрались через журчащий ручей.

Несколькими минутами позже граф решил нару­шить тишину.

– Ты голодна?

– Немного, – призналась девушка. – Во время обеда у меня не было аппетита.

Мужчина нащупал небольшой мешок, привязан­ный к седлу, сунув в него руку, поискал что-то и, наконец, бросил ей.

– Лови!

Мериэль, не ожидавшая ничего подобного, расте­рялась и подбросила предмет вверх, чуть не уронив.

– Яблоко! – обрадовалась она и впилась зубами в сочную мякоть. Откусив большой кусок, девушка удив­ленно взглянула на графа. – Оно свежее и не похоже на последний урожай, однако не слишком ли рано для яблок?

– Его прислали из Франции, – Адриан с наслаж­дением откусил кусок от своего яблока.

Мериэль взглянула на плод с благоговением.

– Господи, даже не знаю, есть его или нет. Похо­же, оно сохранилось лучше, чем я, проехав столько миль без приключений.

Граф рассмеялся. Де Вер никогда прежде не виде­ла его смеющимся. Добродушный смех изменил его аскетически красивое лицо, мало-помалу сделав ча­рующе привлекательным. Она тоже смеялась до тех пор, пока внезапно не поняла его намерений. Пос­кольку открытая попытка затащить ее в постель про­валилась, Адриан изменил тактику, стараясь очаро­вать манерами, усыпить бдительность. Наверное, он думал, что через пару часов беседы, одного-двух по­дарков она легко уступит ему.

Мериэль сердито впилась зубами в сочное ябло­ко, откусив большой кусок. Неужели граф считает ее глупой, несмышленой девчонкой, не имеющей ни ума, ни морали? Затем, подумав, девушка поняла, что на­прасно обвиняла де Лэнси в таком поведении – она ведь изо всех сил старалась выдать себя за обычную деревенскую девчонку.

Отбросив огрызок, Мериэль размышляла над тем, кого имел в виду ее брат, говоря о злобном, коварном хозяине Шропшира – Ги Бургоня или Адриана? Она пожала плечами – нет никакой возможности узнать, кто из них хуже, потому что нельзя судить о челове­ке со слов его врага. Кроме того, на данный момент ей все равно, кто из них отвратительнее. Пусть Уорфилд лучше, честнее и порядочнее, чем Бургонь, од­нако это никак не отражается на пленнице – для нее он олицетворяет жестокость, безжалостность и пред­ставляет немалую угрозу.

Слизывая с пальцев яблочный сок, Мериэль поста­ралась утешить себя мыслью, что своими чарами граф добился не большего, чем угрозами. Если он действи­тельно честный рыцарь-христианин, каким иногда на­зывает себя, то со временем его можно пристыдить и заставить освободить пленницу, особенно, если его помыслы займет другая женщина. Мериэль будет усер­дно молиться, прося Бога, чтобы это произошло как можно быстрее. Они поднялись по другой тропе, пет­ляющей по поросшей лесом земле. Отъехав примерно милю от сожженного замка, всадники приблизились к нескольким десяткам больших камней, выложенных кругом. Заинтересованная девушка подъехала к бли­жайшему и спрыгнула с седла. Она была вынуждена поднять голову, чтобы посмотреть на его вершину – камень в два раза превышал ее рост.