Возлюбленная распутника - Виктория Анатольевна Воронина

ее привлекали наряды дам. Какие у них были смелые и глубокие вырезы! Рукава с атласными лентами в прорезях — от плеча до локтя. Широкие, и тоже атласные, юбки. А шитье, сверкающее золотом — глаз не отвести!

По мере приближения к Черинг-Кроссу все больше увеличивалось число ярких вывесок магазинов и респектабельных гостиниц, появились и уличные глашатаи. «Время — час пополудни!» — выкрикивали они, названивая в колокольчики.

По мере приближения кареты к Уайтхоллу, Мейбелл все больше радовалась про себя, что с ними находится искушенная в светской жизни Лондона маркиза Честерфилд. Великолепие королевского дворца, раскинувшегося на полмили, подавляло ее. Он открылся ее взору огромный, роскошный, даже пугающий своей помпезностью. Тетушке же Эвелин все давно примелькалось в столице, и она не разделяла восторга своего брата и племянницы. Вместо того чтобы смотреть по сторонам она начала приводить им ряд доводов в пользу того, что они должны поселиться в ее доме на Стрэнде. Его роскошь, говорила она, еще больше привлечет потенциальных искателей руки Мейбелл, чем посещения более скромного дома Уинтвортов. Разумеется, приглашение маркизы Честерфилд было с благодарностью принято.

Тетушка Эвелин дала своему брату и племяннице только один вечер, чтобы отдохнуть от утомительного путешествия. На следующий день она планировала представить их к королевскому двору, и утром поднялась кутерьма сборов. Маркизу Честерфилд должны были одеть в платье не менее пяти служанок, еще одна пудрила большой парик маркизы, украшенный множеством атласных ленточек с крошечными бриллиантиками. Сама тетушка Эвелин сидела перед туалетным столиком, и зорко, как ястреб, следила за тем, как камеристка накладывает на ее щеки румяна. На ней была блуза из тонкого полотна с глубоким вырезом, отделанная кружевами и лентами, с расширяющимися рукавами до локтя и длинная, широкая юбка. Поверх был надет тугой короткий корсет из китового уса, который высоко поднимал ее грудь и делал на пару дюймов тоньше ее талию. В этом корсете трудно было дышать и наклоняться, зато он давал роскошное ощущение собственной светкости, ради которой маркиза Честерфилд была готова страдать и вдвое больше.

Прошло полдня, прежде чем маркизу Честерфилд полностью облачили в модное пурпурное платье с серебряным шитьем. В свое более скромное голубое платье Мейбелл вырядилась за полчаса, и тетушка Эвелин недовольно насупилась, заметив, что племянница совершенно затмевает ее своей красотой. Все ухищрения косметики и фамильные драгоценности оказались не в силах соперничать с прелестью шестнадцатилетней девушки с большими серыми глазами. Шелковистые темные локоны на редкость красиво обрамляли нежные щеки Мейбелл с ямочками, а улыбалась она так часто и очаровательно, что легко покоряла даже самые очерствевшие сердца. Однако маркиза сдержалась в выражении своего недовольства и только строго сказала племяннице, прежде чем направиться к выходу:

— Напоминаю, Мейбл, ты должна вести себя в высшей степени прилично и скромно, если хочешь заполучить прекрасного жениха. Один твой промах и пятно на твоей репутации будет не смываемым. Тогда ты кончишь свою жизнь как злосчастная Гортензия!

— Слушаюсь, миледи, — послушно отозвалась Мейбелл и присела в низком реверансе. Девушка в самом деле хотела быть послушной и обрести хорошего мужа не только ради самой себя, но также чтобы помочь своей обездоленной родственнице, о которой с пренебрежением упомянула тетя Эвелин.

Удовлетворенная покорностью племянницы маркиза дала приказание трогаться в путь и через полчаса они прибыли к месту назначения.

Королевский двор находился в новом, недавно выстроенным возле Уайтхолла дворце, привлекавшего Карла Второго своим комфортом. Его силуэт был виден издалека, с любой из трех аллей Уайтхолла, расходящихся с запада на восток от центрального фасада. Изящный, с высокой крышей и чугунным кружевом балконных решеток, новый дворец окружила спокойная гладь пруда, которая отражала его как сказочное видение.

Поездка в королевский дворец означала для Мейбелл продолжение сказки. Она никогда не видела столько нарядных дам и кавалеров в одном месте, и замечала только блеск и великолепие королевского двора.

От вестибюля тянулся длинный коридор, заполненный людьми. Он и вел в парадный зал, в котором его величество намеревался принять своих подданных. Убранство парадного зала составляла мебель, исполненная голландскими мастерами в стиле маркетри (композиции из различных по цвету пород дерева) и горки с коллекциями китайских расписных эмалей. Стены же украшали картины немецких и итальянских мастеров.

Громкий гул восхищения нарастал по мере приближения королевской четы и их свиты, и приглашенные гости вытягивали шеи, чтобы разглядеть короля и его темноглазую королеву-португалку Екатерину Браганца.

Мейбелл, приподнявшись на цыпочки, тоже увидела королевскую чету, которая следовала к своим тронам под балдахином. Когда они сели, раздался всеобщий вздох облегчения, а затем воцарилась тишина. Король Карл обратился с короткой приветственной речью к собравшимся, а затем Мейбелл наблюдала, как придворные целовали руки их величествам, а дамы делали реверансы. Уинтворты тоже приблизились к трону, и король удостоил провинциальных родственников маркизы Честерфилд нескольких милостивых слов.

Раньше Карл не пропустил бы мимо внимания появления при дворе такой красивой девушки как Мейбелл Уинтворт, но внутренняя болезнь, сведшая его в скором времени в могилу, больше не допускала для него амурных приключений. Зато на Мейбелл засмотрелся его младший брат Яков, герцог Йоркский. От его тяжелого взгляда Мейбелл сделалось не по себе, и солнечный день для нее словно померк. Прием быстро закончился, но Уинтворты уже были представлены ко двору и могли свободно бывать на всех его церемониях.

В последующие дни Мейбелл старательно присматривалась к молодым кавалерам. Она помнила наставления своей тетушки Гортензии, просившей ее, чтобы она в первую очередь обращала внимание на добродетель молодых людей, а не на их знатность и богатство. Но ей не удавалось кого-то выделить из них, все они были для нее на одно лицо. К тому же две пожилые леди, приятельницы тети Эвелин просветили ее насчет поведения и нравов видных женихов, и Мейбелл с огорчением удостоверилась, что никто из этих разгульных повес не годится ей в мужья.

И вот на одном из вечеров Уайтхолла Мейбелл увидела Его. Молодой лорд в большом черном парике вышел из игральной комнаты, и три дамы тут же кинулись к нему с какими-то вопросами. Их внимание явно не доставило удовольствия вновь вошедшему, но он отвечал на все вопросы сдержанно и с достоинством. Мейбелл заметила, что не только женщины обратили все свое внимание на неизвестного ей лорда, он приковывал к себе взгляды многих мужчин словно магнитом, как будто знал ответ как решить все их проблемы. Он был очень красив, но его обаяние заключалось главным образом в той твердой, поистине царственной уверенности, с