Возлюбленная распутника - Виктория Анатольевна Воронина

— Видно Кэррингтон стареет, если его не могла воспламенить такая красотка, как ты! — хихикнула Матушка Уайборн. — Вот что, дорогая, мне нравится твоя смелость, и я охотно помогу тебе. Не думаю, чтобы нашлась еще одна девица твоего возраста, которая бы все поставила на кон ради исполнения своего заветного желания, и которая бы при этом не кривлялась от лицемерия. Я возьмусь устроить вашу встречу с графом, а ты, со своей стороны, не забудь о деньгах.

— Когда же это произойдет? — быстро спросила Мейбелл.

— Ишь как глазки загорелись, — удовлетворенно заметила Матушка Уайборн. За двадцать лет своей профессиональной деятельности она уже отучилась удивляться причудам человеческой природы, но эта хорошо одетая девушка удивила даже ее своим поступком. — Я тебе сообщу, когда все устрою. Сейчас ступай домой.

В знак своего особого благоволения Матушка Уайборн дала в сопровождающие Мейбелл дюжего слугу в охранники, искренне желая, чтобы с этой прелестной девушкой не случилось никакой беды в ночном Лондоне.

Глава 4

В назначенный вечер Мейбелл была у Матушки Уайборн. Ей пришлось притвориться больной, чтобы избежать своего присутствия на балу у фаворитки Карла Второго Луизы де Керуаль, герцогини Портсмутской, и ее оставили дома. Мейбелл так сильно переживала, что ее отец и тетушка Эвелин заставят ее пойти с ними на бал, что в самом деле почувствовала себя плохо. Но лечебная настойка верной няни вылечила ее за какой-то час, и она поспешила к слуге Матушки Уайборн, поджидавшего ее в ближайшей подворотне.

Сопровождающий быстро провел ее кратчайшей дорогой в публичный дом Уайборн, и там сводница сказала ей ожидать графа Кэрррингтона в комнате с малиновыми обоями.

Мейбелл присела на краешек широкой постели — стульев в этом месте не предусматривалось, — и огляделась. За узким окном быстро стемнело, но помещение довольно хорошо было освещено четырьмя толстыми, медленно тающими зажженными свечами, стоящими во всех четырех углах комнаты. На столе стоял хрустальный графин с красным вином, серебряная ваза с крупными спелыми яблоками и два бокала. Эта комната не отличалась бы от обычной спальни в доме зажиточного лондонского горожанина, не будь на стене картин с непристойным содержанием. Они изображали похотливых сатиров, азартно совокупляющихся с нимфами, и их перекошенные от сладострастия лица преследовали Мейбелл повсюду. Смущало девушку и большое зеркало, висевшее над кроватью таким образом, чтобы при желании можно было посмотреть, что ты делаешь на этом ложе.

«Милостивый Боже, неужели мое первое свидание с лордом Эшби должно пройти в этом отвратительном месте⁈», — с отчаянием подумала Мейбелл, в волнении сжимая руки.

Угнетали ее и те звуки, которые доносились до нее через чересчур тонкие стены заведения Матушки Уайборн. Чаще всего слышались сладострастные стоны, но нередко они прерывались криками боли и ударами кнута. Ночь в публичном доме шла своим заведенным порядком, но Мейбелл все больше казалось, что она попала в преисподнюю. Она бы не выдержала и десяти минут в этом пугающем ее месте, если бы не надежда увидеть мужчину своей мечты, ставшей смыслом ее жизни.

Мейбелл вспомнила, как она в детстве своей крошечной ручонкой отгоняла от зажженной лампы ночных бабочек, летевших на огонь, а они все летели и летели… Тогда она очень удивлялась безрассудству этих изящных летающих существ, которые сами обрекали себя на мгновенную гибель, но теперь она уподобилась им — любовь к Альфреду Эшби стала для нее тем неотвратимым огнем, заставляющем ее забывать о страхе смерти. И Мейбелл напряженно следила за минутной стрелкой на часах, приближающейся к цифре «одиннадцать» — к уговоренной заветной встрече.

Матушка Уайборн тоже ожидала прихода графа Кэррингтона в своем кабинете. Она заранее подготовилась к встрече с ним — надела зеленое платье из яркого шелка, закрепила на голове огромный огненно-рыжий парик и прилепила на левой щеке кокетливую мушку «злодейка». Таким образом она приобрела вид опытной искусительницы, сведущей и опасной.

Ханну Уайборн связывали с лордом Эшби особые отношения, именно она посвятила его в тайну отношения полов, когда он был зеленым юнцом. Их близкое знакомство не прервали долгие годы, поэтому она рассчитывала без труда уговорить лорда Эшби доставить удовольствие Мейбелл Уинтворт, и заработать на этом. Заодно Ханна Уайборн была рада лишний раз проверить на своем бывшем любовнике, к которому она не потеряла женского интереса силу своих чар.

Граф Кэррингтон пришел в точно назначенное время. Как однажды пошутила Матушка Уайборн, по нему можно было сверять время — точность графа была безукоризненной.

— Фред, рада видеть тебя снова, — сводница привстала со своего места и радушно указала графу на кресло возле себя.

— Зачем ты вызвала меня, Ханна? Кажется, мы с тобою уже выяснили, что в твоих услугах я больше не нуждаюсь, — недовольно проговорил Альфред Эшби. Он не стал садиться в предложенное кресло, а навис над хозяйкой заведения огромной тенью.

«Как, однако, хорош, чертяка!» — восхищенно подумала Матушка Уайборн, окидывая одобрительным взглядом его великолепную, исполненную мощи фигуру. За годы лорд Эшби не только не раздался в талии, подобно своим приятелям, но и приумножил гибкость своих членов. Его же властному взгляду все подчинялись, даже она.

— Фред, я слышала, ты крупно проигрался в карты и должен сто фунтов. Но ты не расстраивайся. Как говорится, кому не повезло в карты, тому повезет в любви, — сказала она, игриво проведя по руке гостя своими пальцами.

— Ханна, перестань молоть чепуху и объясни, в конце концов, зачем ты меня к себе позвала. По правде говоря, если бы мне не пришла в голову мысль, что ты нуждаешься в моей помощи, то я вовсе к тебе не пришел бы, — нетерпеливо сказал лорд Эшби, пренебрежительно скривившийся, когда его собеседница произнесла слово «любовь». И тут же иронично заметил: — Или ты, зная о моих расстроенных финансовых делах, хочешь предложить мне свежую девственницу, за которую твои толстосумы отвалили бы кругленькую сумму?

— Дело обстоит совершенно противоположным образом, — поспешила сказать Матушка Уайборн, не рискуя больше испытывать терпение своего бывшего любовника. Она достала кошель, где лежали сто фунтов, открыла его и золотые монеты, звеня и сверкая, посыпались перед глазами графа Кэррингтона на стол.

— Все это будет вашим, милорд, если вы согласитесь ублажить одну прекрасную молодую леди этой ночью, — торжественно объявила сводница.

Альфред Эшби сначала застыл от изумления, вызванного этим непристойным предложением, затем он громко расхохотался.

— Ты случайно не тронулась умом, старая? Черт