Джо Гудмэн - В сердце моем навсегда

Желваки заиграли на скулах Коннора. Он сделал усилие над собой и расслабился.

— Не вздумай все испортить, Берилл.

— А что, если она окажется страшной, как грех? Или, еще хуже, строптивой? Что ты знаешь об этой семье, кроме того, что скандалом заканчиваются почти все их дела? Я слышала разные истории об этой семье с тех пор, как приехала в Нью-Йорк. Деньги Джона Маккензи Уорта лишь заглушают слухи, но не могут окончательно их подавить. Ты подумал об этом, Коннор?

— Замолчи, Берил, — с угрозой произнес он.

— Разве девять тысяч акров земли в Колорадо на столько важны, чтобы жениться на незаконнорожденной?

Секунда прошла в напряженном ожидании ответа. Потом он спокойно произнес:

— Я бы женился даже на тебе, если бы это помогло мне сохранить землю, принадлежавшую матери. Видит Бог, как я тебя презираю. Поэтому, Берил, не имеет значения, кто она или что она, Я принял решение. — И он направился к двери.

— Ты, должно быть, очень сожалеешь о потере тех двенадцати тысяч долларов, — сказала она, когда он уже открыл дверь.

Он оглянулся через плечо:

— Ты даже не можешь себе представить, как сожалею.

У Коннора не было времени размышлять об украденных деньгах или об упущенных возможностях. В коридоре он встретил отца.

— Ты не видел Берил? — спросил Раштон Холидей.

Люди часто отмечали поразительное сходство между отцом и сыном. При разнице в двадцать лет они наконец достигли того возраста, когда нечего было и удивляться, если посторонние принимали их за братьев. Это могло бы польстить им обоим, но ни Коннор, ни Раштон так не думали. Конечно, они признавали, что у них есть нечто общее во внешности: густые, черные как смоль волосы, лишь слегка тронутые сединой на висках Раштона; одинаково широкие плечи, высокий рост — Коннор перегнал отца всего на полдюйма; и агрессивная квадратная челюсть. Но на этом сходство заканчивалось. Коннор считал, что манеры отца полны холодной нетерпимости. Раштон видел на лице сына печать цинизма. Аристократические черты отца были чужды сыну, а те же красиво вылепленные черты лица сына выглядели вызывающими в глазах отца. Их черные блестящие глаза были подобны зеркалам, но не выдавали почти никаких мыслей или чувств, в которых им не хотелось признаваться.

Они были так похожи, что им с трудом удавалось не выходить за рамки приличий.

— Она в моей спальне, — ответил Коннор. — Я только что говорил с ней.

Раштон пристально посмотрел на сына тяжелым пронизывающим взглядом:

— Ей нечего делать в твоей спальне.

— Скажи это Берил, отец. Я ее туда не приглашал. Моя совесть чиста.

— Черт бы тебя побрал, Коннор, — тихо произнес отец. — Я хочу, чтобы ты держался от нее подальше.

— Это вызовет неловкость, тебе не кажется? Мы оба живем под крышей твоего дома. Даже при том, что это огромная крыша, мои возможности ограниченны. — Он выжидательно смотрел на отца, на его губах играла легкая улыбка, а брови слегка приподнялись.

У Раштона перехватило дыхание. Это Эди смотрела на него глазами сына. Впечатление нахлынуло и пропало. Оно было мгновенным, но поразительно четким. Теперь Раштон снова смотрел на лицо сына, как на свое собственное, каким оно было в молодости. Несмотря на сходство, Раштон считал Коннора сыном Эди, а не своим.

— Пойду позову Берил, — напряженным голосом произнес он. — И можем отправляться. Хикс ждет нас перед домом в карете.

Интересно, подумал Коннор, что заставило так измениться лицо отца, словно он увидел призрак.

— Отлично, — ответил он. — Я жду.

Атмосфера в карете была напряженной. Коннор занял одно из кожаных сидений, а Раштон и Берил сидели напротив. Газовый свет с улицы просачивался в окно через равномерные промежутки по мере того, как карета огибала Центральный парк. Раштон был задумчив, Коннор смотрел отрешенно, а Берил волновалась.

Она поплотнее закуталась в пелерину, потому что холод проникал из-под дверцы прямо ей под одежду.

— Раштон, ты не можешь уговорить его быть более здравым и послушаться?

Но ответил Коннор:

— Будь серьезнее, Берил. Это же его идея. Ты думаешь, я оказался бы в таком положении, если бы он не нуждался в деньгах? Ты должна радоваться, что я готов пойти на это. Деньги в его сундуках — это и твои деньги, или ты так далеко вперед не загадывала?

— Но твой отец может получить деньги, продав землю.

— Побереги силы, Берил, — сказал Раштон. — Коннору это известно. Только потому, что он упрямо настаивает на покупке этой земли, и возникает проблема.

Коннор не мог сдержаться.

— Это мой дом! — крикнул он. Его слова, казалось, забарабанили о стенки кареты. Берил отпрянула. Губы Раштона сжались в тонкую линию. Выругавшись про себя, Коннор отодвинул заслонку окошка и постучал, отдавая приказ Хиксу. Карета почти тотчас же остановилась, и Коннор распахнул дверцу:

— Я пройду остаток пути пешком.

Берил наклонилась вперед, пытаясь остановить его, но Раштон протянул руку и помешал ей:

— Оставь его.

— Но мы приедем раньше него. Что мы им скажем?

— Будем кружить по кварталу, пока он не подойдет.

Мрачная, но смирившаяся Берил откинулась назад, и карета снова тронулась.

— Тебе обязательно нужно продать эту землю, Раш?

— Да. Спад на рынке делает это совершенно необходимым. Что бы там ни думал Коннор, я делаю это не назло ему. — Он искоса взглянул на Берил. — И не для того, чтобы потакать твоим надеждам на положение в обществе или содержать тебя на том уровне, который совсем недавно стал для тебя привычным!

Рука Берил обвила локоть Раштона, она теснее прижалась к нему.

— Ты не веришь, что мне наплевать на положение в обществе или на обеспеченную жизнь?

Раштон опустил взгляд на ее поднятое к нему лицо. Полоска света на короткое время осветила ее обиженное лицо, она и не пыталась скрыть боль. Он мягко похлопал ее по руке, насмешка в его улыбке и в голосе была едва заметной.

— Верю, что тебе совсем не наплевать, дорогая, а то почему ты вышла замуж за отца, когда могла заполучить сына?

Коннор шагал быстро, но это все же только частично помогало унять гнев. Ему хотелось что-нибудь пнуть, а еще лучше — кого-нибудь. Он был не из тех, кто любит драться, но сегодня вдруг почувствовал острое желание ввязаться в потасовку. Ему было все равно, даже если он сам окажется сбитым с ног и останется лежать на мостовой, при условии, что сперва хорошенько поработает кулаками.

Вероятно, именно аура его гнева сдерживала встречных, ни один из прохожих на Седьмой авеню или на Бродвее не приблизился к нему больше чем на три фута. Какой-то бродячий пес ненадолго увязался за ним, но держался за пределами досягаемости его пинка. Трое ребятишек скорчили мрачные лица, когда он проходил мимо, передразнивая его, но не посмели клянчить у него денег. Коннор ничего этого не заметил.