Джо Гудмэн - В сердце моем навсегда

— Множество разных вещей, — ответил он. — Твои шаги в коридоре. Твой легкий вздох. И твои духи. Ты это хотела услышать?

Улыбка преобразила ее красивое лицо в ослепительное. Она оттолкнулась от двери и шагнула вперед.

— Мужчины всегда замечают тебя прежде, чем ты заговоришь, — продолжал Коннор. — Только потом отворачиваются, стоит тебе открыть рот. — Сопровождая слова действием, Коннор отвернулся и начал застегивать золотую запонку на левом рукаве.

Берил слегка качнулась назад, словно физически ощутила нанесенный удар.

— Наверное, ты испытываешь определенное удовольствие от жестокого обращения со мной, — сказала она. — Неужели я так глубоко тебя ранила, что ты должен наказывать меня на каждом шагу?

— Не трать зря силы, Берил. Эти речи я уже слышал.

Она задумчиво постояла, поднеся кончик указательного пальца к губам. Но поскольку не могла заставить его взглянуть на себя, то расчетливая невинность этого жеста пропала зря. Берил уронила руку. Изменив тактику, сказала:

— Ты выглядишь очень красивым сегодня вечером. Тебе идет такой покрой фрака.

Он не подал виду, что слышит ее.

Верил приблизилась к нему, зайдя со спины, чтобы критически оценить мужчину, делая вид, что интересуется его вечерним туалетом.

— Тебе следует всегда так одеваться, — сказала она. Он совершенно великолепен, подумала она, когда его стройное, сильное тело заключено в ладно скроенную одежду. Правда, черные волосы вопреки моде касаются воротника, а пальцы, теребящие запонки, огрубели, но Берил даже это находила привлекательным. Мысль о том, что беспокойная энергия Коннора затянута в черной фрак и брюки, ее интриговала. Желание отпустить эту энергию на свободу возбуждало ее, возбуждало почти так же сильно, как перспектива быть пойманной за этим занятием. Когда Берил взглянула через плечо Коннора на свое отражение в зеркале, она увидела, что ее глаза потемнели.

Коннор поймал в зеркале отражение страстного взгляда Берил и прищурился. Едва сдерживая нетерпение, спросил:

— Ты что-то хотела спросить у меня или просто пришла позлорадствовать?

Она легонько похлопала его по плечу и, обойдя вокруг, остановилась перед ним. Она притворилась, что не понимает, уголок ее рта приподнялся в лукавой, многозначительной улыбке:

— Позлорадствовать? Ты говоришь ерунду. С чего бы это мне злорадствовать?

Он отстранился от ее протянутой руки и расправил фалды фрака.

— Хватит, Берил. Я не собираюсь отвечать тебе. Если тебе есть что сказать, говори.

Ее улыбка погасла. Рука медленно упала и повисла вдоль туловища.

— Ну, хорошо, — ответила она. — Я нахожу очень пикантным твое решение выставить себя на продажу.

Она следила глазами за его отражением в зеркале, когда он отошел в сторону. Наблюдала, как он подошел к шкафу и стал рыться в одном из выдвижных ящиков, пока не достал серебряную фляжку. Отвинтил крышку и поднес ее к губам.

— Полегче с этим, — заметила она. — Ты не в лучшей форме, когда выпьешь.

Не обращая на нее внимания, Коннор сделал большой глоток. Потом завинтил крышку и сунул фляжку в карман жилета.

Шурша платьем из тафты, которая переливалась отблесками пурпурного цвета, она подошла к нему. Положила руку на плечо умоляющим жестом, но не смогла скрыть гневных интонаций в голосе.

— Ты ведешь себя глупо, Коннор. Не думаешь же ты всерьез это проделать. Эта земля не может быть настолько важна для тебя, черт побери, чтобы себя за нее продавать.

— Думаю, я как раз и доказываю это, — спокойно ответил он и снял ее руку со своего плеча.

— Но так дешево?

В его коротком смехе не было веселья.

— Все мы имеем свою цену, Берил. Ты, конечно, продалась бы дороже… — Он пожал плечами.

Она отвесила ему сильную пощечину.

Коннор не ответил тем же. Он пригвоздил ее к месту пристальным взглядом и заговорил только после того, как след и жжение от удара исчезли с его щеки.

— Полагаю, ты отвела душу, — спокойно произнес он. — В следующий раз не успеешь ты даже подумать о том, чтобы ударить меня, как я тебя собью с ног.

Берил не дрогнула. Но, услышав его ледяной, полный самообладания голос, отступила на шаг.

— Это равносильно тому, что ты назвал меня шлюхой.

— И что?

Красивое лицо Берил исказилось от гнева.

— Ты ублюдок!

Понимая, что его спокойствие только больше распаляет ее, Коннор приподнял черные брови.

— Ублюдок? Не думаю. Однако видит Бог, если бы я им был, у меня, возможно, не было бы таких проблей. Эта земля после смерти матери стала бы моей без помех и препятствий, а не оказалась бы в руках моего отца.

— Если бы она хотела, чтобы ты ее получил, она оставила бы завещание, — резко отпарировала Берил. — Вероятно, она хотела, чтобы ее получил Раштон. Это заставило тебя вернуться в Нью-Йорк, не так ли? Заставило признать, что у тебя есть отец. Возможно, Эди с самого начала точно знала, чего добивается.

То, что Берил, вероятно, права, никак не повлияло на настроение Коннора. Ему и самому приходила в голову такая же мысль, но совершенно неприемлемым было услышать это от нее. Он никогда не считал себя безрассудным, но сейчас был вынужден пересмотреть мнение о себе.

— Оставь меня в покое, Берил. Желания моей матери тебя никоим образом не касаются.

Гнев исчез с лица Берил. Краска сошла с ее щек, и они стали молочно-белыми и гладкими. Ее полные губы сложились в безмятежную улыбку. И лишь бледно-голубые глаза поблескивали капельками непролитых слез.

— Ты и правда меня так ненавидишь, Коннор, что не можешь даже мысли допустить о моей правоте? Тебе настолько невыносима отдать мне должное?

Да, подумал он, это действительно невыносимо. Но ничего не ответил и отвернулся. Испытывает ли он к ней ненависть? — подумал он. Или к самому себе? Нелегко признаться, но вопреки разуму его все еще тянет к ней. Ее власть над ним была так велика, что он не мог заставить себя относиться к ней так равнодушно, как притворялся. Не чувствовать совсем ничего означало бы освобождение; ненависть его связывала. Пусть это несправедливо — он еще больше ненавидел ее за это. Немного утешало его то, что он ее не любит и, вероятно, никогда не любил. Это было бы невыносимо.

— Нам надо идти, — сказал он. — Если ты все еще собираешься сопровождать нас с отцом, хотя в этом нет необходимости.

— Я хорошо это понимаю, но приглашение послано и мне тоже. — Она снова подошла к зеркалу и пригладила корону своих темно-каштановых волос. Указательным пальцем отвела прядку за ухо. — А я чрезвычайно любопытна, — сказала она. — Мне хочется познакомиться с человеком, который полагает, что может купить тебя для своей дочери. — Ее улыбка была прекрасна и коварна. — И мне очень хочется познакомиться с его дочерью.