Частные предприятия в Китае: политика и экономика. Ретроспективный анализ развития в 1980-2010-е годы - Андрей Павлович Кудин

Так, в одной из бесед в ходе известной инспекционной поездки по югу страны (январь – февраль 1992 г.) Дэн Сяопин, критикуя «боязнь совершить что-либо капиталистическое», поощрительно отзывался о предпринимателях, «ставших зажиточными раньше других». Нельзя «трясти людей, наживших миллионы, – повторял он свое более раннее предостережение, сделанное еще в начале 1980-х гг., – если трясти людей, то они станут говорить, что политика изменилась, и ущерба от этого будет больше, чем пользы… Основные политические установки на проведение реформ в городе и деревне непременно требуют длительного сохранения стабильности» [19].

В документах XIV съезда КПК (октябрь 1992) тезис о дополняющей роли частного хозяйства по отношению к общественному был вновь воспроизведен и вошел составной частью в концепцию «социалистической рыночной экономики» (см. разд. 1.2). В отчетном докладе на съезде Цзян Цзэминя по этому поводу, в частности, говорилось: «Бедность – не социализм. Всем одновременно прийти к зажиточной жизни невозможно. Надо позволять и поощрять часть районов и часть людей становиться зажиточными раньше других… Не стоит сковывать себя идеологически и практически абстрактными спорами о том, каким именем это называется – «социализм» или «капитализм»… Зарубежный капитал, ресурсы, технику и технологию, специалистов, а также в качестве полезного дополнения сам частный сектор нужно и можно использовать в интересах социализма… Система социалистической рыночной экономики органично сочетается с основными системами социализма. Доминирующая в структуре собственности общественная собственность, которая включает общенародную и коллективную собственность, дополняется индивидуальным и частным секторами, а также сектором экономики, основанным на иностранном капитале. Различные сектора экономики будут совместно развиваться в течение длительного времени, что не исключает и их добровольного хозяйственного объединения в самых разнообразных формах… Доминирующее в системе распределения распределение по труду дополняется другими формами распределения, причем учитываются как эффективность, так и принцип справедливости»[55].

В 1997 г. XV съезд КПК пошел, как нам представляется, уже гораздо дальше, признав, что «необщественный сектор экономики является важным компонентом китайской социалистической рыночной экономики», а сосуществование различных форм собственности является «ключевым фактором экономического роста в КНР». КПК и китайское правительство, как центральное, так и местные власти, согласно этим новым политическим установкам, были ориентированы на «принятие мер по защите легально полученных доходов различных предприятий, поощрение и развитие всех факторов производства, включая капитал и технологии, участие в распределении доходов, защите прав собственности различных типов предприятий и обеспечение условий для свободной конкуренции между предприятиями всех форм собственности»[56].

Наконец, на состоявшемся в 2002 г. первом после вступления страны в ВТО (2001) XVI съезде КПК процесс политической легализации частного хозяйства в Китае был официально выведен на качественно новый уровень, что, в частности, позволило ряду ведущих российских востоковедов констатировать, что данный съезд в вопросах стимулирования развития частного национального предпринимательства, включая разрешение допуска предпринимателей в КПК, имеет поистине «эпохальный», «рубежный» характер[57].

В этой связи, на наш взгляд, целесообразно подвергнуть несколько более развернутому анализу затронутые указанным съездом вопросы очевидного усиления значимости роли национального предпринимательства в структуре внутренних и внешних приоритетов КПК, сделав при этом акцент на их историко-экономических сопоставлениях (см. подробнее [93, с. 72; 94, с. 145–147]).

«Вся предпринимательская деятельность китайских и зарубежных инвесторов в процессе нашего строительства должна поощряться. Следует охранять все законные трудовые и нетрудовые доходы» – такого рода политические установки, звучащие к тому же из уст первого лица в КПК, еще недавно могли показаться заведомо фальсифицированными и нереальными. Ныне же это – реальность, которую на XVI съезде преподносили не менее как «великий почин, неведомый людям прошлого»[58].

Однако так ли уж он неведом и уникален для Китая? В этом начинаешь в какой-то степени сомневаться, стоит лишь сопоставить такие установки с «новодемократическими» формулами Мао Цзэдуна семидесятилетней с лишним давности (см. разд. 1.2).

Обращение КПК к собственному позитивному историческому опыту поощрения развития национального предпринимательства, продемонстрированное XVI съездом, можно проиллюстрировать и на других примерах, в частности на примере современной разработки понятия (категории) народа как расширенной социальной базы КПК, народа как некой устойчивой социальной общности, основанной на гармонии отношений представителей труда и капитала, народа, «коренные интересы которого едины»[59]. Такая концепция народа, на наш взгляд, по сути олицетворяет собой отход КПК от традиционной социалистической парадигмы классовых противоречий и также во многом корреспондирует со своим историческим аналогом конца 1940 – начала 1950-х гг. (см. также разд. 1.3).

Подобного рода исторические сопоставления вполне правомерны, на наш взгляд, и в отношении характерного для 2000–2010 гг. определенного усиления внимания КПК к так называемым демократическим партиям (как ее неравноправным партнерам по занимаемому им месту в политической системе КНР), а также и в отношении определенных попыток КПК как интегрирующей труд и национальный капитал силы в новых исторических условиях взять на собственное вооружение некоторые конструктивные элементы традиционных буржуазно-демократических политических платформ этих партий[60].

Внешний фактор, не менее чем внутренние обстоятельства ориентирует КПК на повышение значимости национального бизнеса в структуре своих приоритетов. Неудивительно в связи с этим, что XVI съезд КПК как первый съезд после вступления страны в ВТО, констатируя безусловную важность полномасштабного использования Китаем своих преимуществ на международном рынке, призвал и к поощрению предприятий всех форм собственности, включая частную, имеющих такие преимущества, «на зарубежное инвестирование и создание ряда мощных транснациональных предприятий»[61] (см. также разд. 3.3).

XVII, XVIII и XIX съезды КПК, состоявшиеся соответственно в 2007, 2012 и 2017 гг., несмотря на явно приоритетное поощрение предприятий госсектора экономики КНР, имевшее место в кризисный период 2008–2009 гг. (см. разд. 3.4), также – с теми или иными нюансами – воспроизводили в своих официальных документах политические установки на продолжение и даже усиление «защиты прав собственности различных типов предприятий», «обеспечение условий для свободной конкуренции между предприятиями всех форм собственности» и т. п.[62]

Столь очевидное повышение общего политического статуса частного предпринимательства в конце 1980-х – 2010-е гг. инициировало и политически обеспечило весьма радикальное изменение его места и в правовой системе страны. Так, если в 1982 г. в Конституции КНР был узаконен лишь малый бизнес, в 1988 г. – уже средний и крупный, но только в качестве «дополнения к социалистическому общественному хозяйству», то в 1999 г. национальное предпринимательство получило качественно новый конституционный ранг «важнейшей составной части рыночной социалистической экономики», а в 2004 г. в Конституцию страны наконец была внесена и принципиальная поправка о «неприкосновенности законной частной собственности граждан» (см. подробнее [85, с. 2–9]).

Постепенно, но в итоге весьма радикально изменялась и формировалась система законодательства и нормативно-правового регулирования предпринимательской деятельности, включая принятие целого пакета законов и подзаконных