Эндрю Клейвен - По ту сторону смерти

Тук-тук. Тук-тук.

До сих пор звук поглощали стены, он растворялся в самой атмосфере дома — но теперь он очистился и сосредоточился в одном первичном источнике. Ритмичный и скорбный, он поднимался из глубины, куда вела потайная лестница.

Шторм начал спускаться, одержимый единственным желанием — узнать, что кроется за этим звуком.

— Ричард! Ричард!

Откуда-то сверху до него долетел приглушенный, далекий крик Софии. Шторм, не останавливаясь, все ниже спускался по шатким, скользким от плесени доскам, и в ушах его звенел, закручиваясь спиралью, страстный и жалобный голос Софии:

— Ричард, береги себя! Ричард, вернись!

Последняя ступенька — и нога его наступила на что-то вязкое, липкое. Вспыхнул огонек зажигалки, и в зыбком свете перед ним открылся тоннель с каменными стенами и низкими сводчатыми потолками. Сердце бешено стучало в груди, снова вернулось болезненное ощущение нереальности происходящего. Кружилась голова, ноги сделались как ватные.

Но он упрямо шел вперед.

Тук-тук.

Серебряный корпус зажигалки раскалился и обжигал пальцы. Он потушил огонек и, оставшись в кромешной тьме, продолжал двигаться все дальше в глубь тоннеля, шаркая подошвами по каменным плитам.

Шагов через десять он снова чиркнул зажигалкой. По стенам в панике бросились врассыпную тени — его собственные тени.

Впереди тоннель расширялся, образуя нечто вроде неправильной формы камеры. Там было разветвление. Перекресток. Один проход уходил прямо, второй вел направо, третий — налево. Шторм выбрал самый широкий, который вел прямо.

Дышать становилось все труднее. Шторм поднял зажигалку над головой. Взгляд его задержался на небольшой горке пыли и каменной крошки, белевшей на грязном полу. Присмотревшись, он понял, что эта пыль и крошки нападали с одного из камней, лежащего в основании стены.

Смаргивая капли пота, сквозь мглистую пелену, туманившую сознание, Шторм вгляделся пристальнее. Над камнем кто-то поработал с зубилом — известка соскоблена, края отбиты.

В одной руке держа зажигалку, Шторм коснулся камня, просунул пальцы в щель и потянул на себя. Камень сдвинулся на удивление легко и с грохотом упал на пол.

Шторм уже не отдавал себе отчета в том, что это — сон или явь. Он посветил зажигалкой в зиявшую на месте выпавшего камня дыру. Ему казалось, что стены вокруг него дрожат — как будто весь дом вместе с фундаментом ходил ходуном.

В глубокой, прежде скрытой от глаз камнем нише — завернутый в полиэтиленовую пленку, покрытую толстым слоем пыли, — лежал младенец с призрачным, почти прозрачным лицом.

«Младенец Христос» Рейнхарта.

Шторм потер воспаленный лоб но наваждение не проходило.

И тут они схватили его.

27

— Что ж, мистер Шторм, рад, что вам это удалось. Я специально оставил сэра Майкла, чтобы он указал вам путь. Вы как раз вовремя — будете свидетелем моего апофеоза.

Он выронил зажигалку, и на мгновение все погрузилось во мрак. «Этот голос, эти слова, — думал Шторм, — где я мог слышать эти слова? Почему они кажутся мне такими знакомыми?» У него возникло ощущение, будто он тонет, увлекаемый водоворотом собственной фантазии.

Но нет, утонуть бы ему не дали. Кто-то огромный с такой силой держал его за руки, что казалось, сами стены ожили и заключили его в свои объятия. На виске он чувствовал холодное дуло пистолета. Перед глазами, отозвавшись глухой болью в затылке, полыхнула ослепительно яркая вспышка.

Он отвернулся от света, посмотрел наверх. Различил нависавшую над ним страшную рожу. Настоящий монстр. Впрочем, он бы не удивился, если бы тут оказался Дракула или Человек-волк. Может, кто-то из них как раз и держит у его виска револьвер? Шторм скосил глаза. Нет. Какой-то коротышка с перебитым носом — подарок от Бернарда во время стычки у паба.

Свет сместился в сторону, и теперь Шторм мог разглядеть человека, стоявшего прямо перед ним. Это был тот самый мужчина, которого Шторм видел на аукционе. В белом костюме и зеленых перчатках. С длинными, ниспадавшими на плечи черными волосами, обрамлявшими лицо ангела смерти. На губах — демоническая улыбка. И глаза — Шторму стало не по себе, когда он увидел эти глаза — из их мрачной бездны на него взирал сам дьявол.

И Шторма осенило: перед ним не кто иной, как сам Яго.

— Бедняга Шторм, — усмехнулся тот, — как вы могли надеяться победить меня?

Шторм покачал головой. И снова слова Яго показались ему странно знакомыми.

— Что? — спросил он. — Что вы такое?..

Яго расхохотался. Натуральным загробным хохотом. Натуральнее, чем Николсон в «Адском пламени». Вот интересно, почему это отрицательные персонажи все как один такие счастливчики?

— Да вы меня, похоже, не узнали? — удивился Яго. — Это странно. Вы же меня и сотворили, дружище. Я… — Он буквально пожирал Шторма своим гипнотическим взглядом. — Я Якобус.

Шторм едва заметно кивнул. Теперь он понял. Он вспомнил. Это были его слова. Слова из «Призрака». Лицо его исказила гримаса. Он попытался отпрянуть, вырваться из колдовских чар этого дьявольского взгляда.

— Ну да, понятно, — прохрипел он. — Всем хочется попасть в Голливуд.

Яго снова засмеялся. Он поднес огонек зажигалки к свече, которую держал в другой руке. Зажег фитиль. Потушил зажигалку. Задумчиво посмотрел на дрожащее пламя.

— Знаете, это здорово. Честное слово, здорово, что мы с вами все-таки встретились.

Шторм сморгнул с ресниц капли пота и с яростью посмотрел на ухмыляющуюся физиономию. Попытался высвободить руки, но они были точно в тисках. Дуло револьвера больно давило в висок. Из груди Шторма вырвался сдавленный стон.

Яго улыбнулся и отошел. Пройдя несколько шагов, он грациозно наклонился, поднял какой-то предмет, который лежал на полу. Выпрямился.

«Младенец Христос». Яго подошел к противоположной стене и аккуратно поставил створку на каменные плиты.

Шторм неуклюже — мешал державший его руки монстр — повернул голову. Перед ним был триптих Рейнхарта.

Все три створки стояли у стены на предусмотрительно расстеленной желтой оберточной бумаге. Слева «Волхвы», справа «Богородица», в центре — «Младенец Христос». Створки были без рам и сейчас, придвинутые вплотную друг к другу, образовывали одно, великолепное и воздушное, целое.

Яго с торжествующей улыбкой вознес свечу к потолку.

— Знаете, я сказал моим друзьям, чтобы они не трогали вас, — сказал он. — Честное слово, я думал оставить вас в покое. У меня были на то причины, и потом — я все-таки большой поклонник вашего таланта. Я велел им действовать тихо, как мышки, чтобы — упаси Бог — не потревожить вас. — Он задумчиво кивнул своим мыслям. — Сэр Майкл сказал нам, где он спрятал створку. В обмен мы пообещали сохранить жизнь его дочери. Мои помощники, люди в высшей степени благородные, были великодушны и убили его тихо, не поднимая шума. И на цыпочках вернулись сюда. Вы видите, мистер Шторм? И все это ради вас — я не хотел без нужды причинять вам боль. Честное слово. И все же, все же… — У него был проникновенный, обволакивающий голос. — И все же меня не отпускала мысль, что это наш Рок. Наш удел. Наш жребий. И стоило мне услышать, как падает камень, я понял: «Это Рок. Он прошел сквозь толщу стен, и вы непременно последуете его зову». Тук-тук. Тук-тук. Разве это не знаменательно? Рок. Это все Рок.