Ирина Ангара - Мертвые тоже хотят жить (СИ)

Неужели добегалась?

Кто это? Ангел? Демон? А ведь кто-то просил о пухлощеких херувимах, встречающих и провожающих на перерождение…

Фигура стояла ровно, но я видела, как в нетерпении клубилась дымка у ее лица, а ладонь, уже больше похожая на человеческую, словно требовала схватиться за нее.

Загипнотизировано всматриваясь в пятерню, сглотнула и помотала голову из стороны в сторону.

Нет! Я не хочу на перерождение! Меня ждут! Ведь ждут?

Максик и… Марк…

Качая головой, попыталась сделать шаг назад, но окоченевшее от страха тело не желало повиноваться.

Нет!

Я даже не буду устраивать истерик и сбегать тоже, не буду… Я хочу домой! Просто верните меня обратно? Пожалуйста…

Может он услышал мои мысли, а может ему просто надоело ждать, но туманная ладонь схватила меня за руку и с силой притянула к неизвестному.

Туман взвился, опутывая мое тело с головы до ног, застилая глаза, проникая в распахнутый в крике рот, заполняя собой всю мою сущность. На мгновение меня обуял дикий страх, вспомнились фильмы ужасов и детские страшилки, рассказанные под одеялом при светел луны. Темные сущности, пожирающие человека… Страх… Ужас… Беспомощность жертвы и снова волна страха. Я была готова бороться до конца, но могла стоять лишь каменной недвижимой статуей, и лишь душа птицей билась в груди, вырываясь из силков.

— Тш-ш-ш…

Тихий шепот змеей вползал в сознание, подавляя волю, приглушая волны ужаса.

— Это всего лишь я…

Теплая ладонь коснулась щеки и зарылась в волосы.

— Расслабься… Это я… Ну же!?

Тяжело дыша, последний раз дернувшись, прислушалась к размеренной речи.

— Ну же? Маленькая моя… Это я.

Знакомый низкий голос, узнаваемое тепло. Надежность. защита…

— Марк?

Меня согласно обняли, снова взъерошив волосы. Всхлипнув от нахлынувшего облегчения, подняла голову и попыталась разобрать черты его лица, твердый подбородок, упрямая линия губ, прямой, с маленькой горбинкой нос, все это я понимал и видела словно наяву, если бы я умела рисовать, то изобразила бы его лицо с точностью до мелких морщинок, появляющихся в уголках глаз когда он улыбается, или меж бровей, когда хмурится. Но лицо передо мной все никак не хотело принимать его черты, оно плыло, постоянно изменяясь: нос, длинноватый, прямой или похожий на клюв хищной птицы, рот то обретал мягкость линий и странную для мужчины припухлость, то становился твердым и жестким, то прямой линией без намека на губы. Глаза меняли цвет со скоростью ракеты, уходящей в далекий космос: черные, голубые, синие, карие, но одно оставалось неизменным — их выражение. Мужчина напряженно всматривался в меня, удерживая за плечи, а я, с трудом стоявшая на подрагивающих ногах, с грустью усмехнувшись, пожаловалась:

— Я хотела вернуться… Я хотела… Почему, Марк?

Теплая дымка стерла слезы и ласково прошлась по лицу, но мне было мало. Хотелось вжаться в упругое тело, раствориться, укрыться от окружающей тьмы, завернуться в безопасность и нежность. Привстав на цыпочку, потянулась к губам.

— Уверена?

Горячее дыхание обожгло кожу, давая секунду на раздумье.

Зачем? Ведь я действительно уверена.

Мне нужно чувствовать его вкус и запах, мне жизненно необходим он сам. Весь. Без остатка.

Со всхлипом прижавшись губами к чужим губам, пальцами вцепилась в плечи, телом вжимаясь в тело. Я хотела стать с ним одним целым, хотя бы на мгновение раствориться в мужчине, потерять себя, забыть обо всем.

У меня получилось.

Сознание закружило каруселью, и вот я, уже не я, а некто другой. Сильный, умный, опытный. Некто жесткий, проживший сотню жизней, переживший сотню смертей, некто помнящий о каждой из них.

Сотни?

Вздрогнув, хотела было отступить.

Мне и своих двух достаточно. Но меня не пустили.

— Смотри, — тихий чужой голос прошелестел за плечом. — Я хочу, чтобы ты знала.

Обернувшись в поисках неизвестного, натыкалась лишь на осколки прошлых жизней.

— Смотри!

И я смотрела.

Комрут, командор Герман фон Айнхшен, именно так звали меня в самой первой жизни. Относительно молодой, амбициозный вояка потом и кровью защищающий интересы ордена Креста, Тевтонского ордена в Ливонии и за ее приделами. Именно он, я, командовал частью войск ордена, так бездарно разгромленного на Чудском озере. Слишком молод, чтобы выдвигать и придерживаться своей стратегии и слишком принципиален, чтобы подчиняться бездарному руководству Андреяша фон Фельфена. Это меня и сгубило. Я сделала все, что было в моих силах, я сражалась на пределе, но тонкий лед не предназначен для войны и позорного отступления, а верный оруженосец слишком ослаблен для последнего броска. Он тоже погиб там, не успев прикрыть спину мне, своему господину. А несколькими минутами позже погибла и я, сломленная мощным ударом в спину. Боевой топор не выбирал кого бить — обычного рыцаря, сподвижника или комрута. Стали все равно. Она холодна и глуха, как холодны и беспрестанны черные воды озера, принявшие в свои объятия закованного в металл молодого мужчину.

— Смотри…

Голос отдавал горечью поражения и странной надеждой на лучшее, пронося мимо десятков жизней и смертей.

Я была русом, я была монголом, жила в теле боярина, собственными глазами видела казнь опричников и поднимала на дыбу французскую аристократию. Я воевала на Юге Америки и сражалась в стане индейцев. У меня были десятки лиц, и каждый раз я с надеждой всматривалась в будущее, в чужие лица и души. Я верила и искала…

Что?

— Я хочу, чтоб ты видела себя моими глазами.

И я смотрела. Уже смотрела на себя, странную призрачную девчонку, из ниоткуда возникшую в утренней толпе. Взъерошенную, худенькую, с огромными испуганными зелеными глазами, одетую лишь в тонкое цветастое платье. Именно такой увидел меня Марк, или все же Герман, почти два месяца назад.

Тогда я была лишь еще одной новенькой, которой не мешало бы помочь, но девчонка сбежала, затерявшись в людском море, а я, Марк, был слишком занят, чтобы гоняться за пигалицей, способной со страху наворотить дел.

Следующая встреча произошла в клубе. Удивление, неприятие, растерянность. Герман по себе знал, какого это жить и внезапно умереть, но никак не ожидал, что казавшаяся безобидной девушка, начнет мстить живым, глупо и мелко напоминая о себе.

В груди колыхнула обида за чужие воспоминания.

Глупо и мелко?

— Тш-ш-ш, — попробовал успокоить голос. — Я был не прав. Ты имела право.

Да, и как оказалось, надо было все же попробовать довести дело до конца, не бояться, извернуться, но добыть доказательства… И глядишь, осталась бы жива.