Ирина Ангара - Мертвые тоже хотят жить (СИ)

— Нам пора, — наши переглядывания не остались незамеченными Марком. Мягко потянув меня к выходу, он пожелал приятного отдыха Вадиму, а пару минут спустя, глядя на мои сжимающиеся и разжимающиеся кулаки, безэмоционально спросил: — Что ты к нему чувствуешь?

Я смотрела прямо перед собой в чернильную ночь, растекшуюся за стеклом, но видела лишь до боли знакомое лицо, обрамленное короткими светлыми волосами и бледные голубые глаза, блестевшие холодными льдинками. Только сейчас, находясь в тесном пространстве машины, я поняла, что Вадим был не один. За его руку цеплялась неизвестная мне молоденькая девчонка, а рядом с ними со своей парой стоял Сергей. Сейчас, вспоминая короткую встречу, в голове всплывали слова, сказанные Серым, реплики девчонок и их смешки. Но все они были шумом, фоном, обрамлением для Него.

— Мариш? — Марк напомнил о себе, а я вдруг решила узнать о другом, совершенно о другом.

— Как ты умер в самый первый раз?

— Что?

Медленно повернувшись, наклонила голову на бок, пытаясь угадать ответ, но Марк не спешил. Нахмурившись, он сложил руки на груди, словно бы закрывая себя и свое прошлое.

— Об этом не принято говорить.

— Но все же?

— Марина! Нет!

— Больно? — не дождавшись ответа, понимающе кивнула и торопливо пробормотала. — Хорошо, тогда только «да» или «нет». Окей?

Брюнет неопределенно качнул головой.

— Тебя убили?

Ледяной взгляд казалось вонзался прямо в душу, переворачивая мысли, заставляя цепенеть, и даже пожалеть о своей настырности, самую капельку. А может и нет. В конце концов, не мертвый знает обо мне все, и даже то, что оказывается «не принято».

— Да, — процедив, он отвернулся и завел машину.

А я горько усмехнулась:

— Значит ты точно знаешь, что я к нему чувствую.

Глава 28

Накрывшись одеялом и спрятав голову под подушку, зажмурилась, пытаясь хоть как-то отодвинуть действительность, но она наступала, невзирая на хлипкие преграды. Я снова тонула в мыслях и терялась в ощущениях надвигающейся катастрофы. Казалось еще немного, и я полностью растворюсь, пропаду в нереальной реальности, и скоро не останется ни Марины Аксаковской, ни Марии Александровой.

Сжав пальцами подушку, я шумно задышала, вдыхая через нос и выдыхая через рот. Не помогло. От густого, горячего воздуха, пронизанного мужским парфюмом и нотками не выветрившегося ополаскивателя для белья, закружилась голова, и без того путанные мысли побежали вскачь.

Откинув подушку в сторону, опустила ступни на прохладный пол и, шатаясь, подошла к окну, закрытому плотными шоколадными шторами. Резко отворив створку, высунулась по пояс, глубоко глотая холодный, обжигающий легкие воздух.

— Ты что творишь? — чужие руки с силой прижали к обнаженной груди.

— Пусти…, - дернувшись, часто заморгала.

Четкие очертания окна и виднеющегося за ним соседнего здания, освещенного теплыми прямоугольниками светящихся проемов поплыло и размылось. В легких снова стало горячо, а во рту сухо, как в пустыне.

— Хватит! — меня встряхнули и, развернув к себе, снова прижали к груди. — Ну же?

— Я…, - уткнувшись носом в теплую кожу, всхлипнула и с силой вцепилась в мужчину.

— Ты из-за него прыгать собралась? — Марк ощутимо поморщился, а я почувствовала, как по обнаженной коже прошла крупная дрожь. — Идиотка! Жизнь — это ценность! Тебе даровали второй шанс. Тебе! Ты знаешь, сколько таких, как мы? Всего пятьсот, если не меньше. Пятьсот!

Мужнина рыкнул и снова меня встряхнул. Я же пыталась вывернуться, отрицательно качая головой, пыталась сказать, что он не прав, но кто меня слушал?

Прыгать? Нет… Простоя задыхалась, я терялась, я сходила с ума. Просто…

— Семь миллиардов и пятьсот! Чувствуешь разницу? — мужчина не унимался, отодвинув меня от себя, заглянул в лицо. Серые глаза потемнели от бешенства, черты лица заострились, придавая ему сходство с хищной черной птицей. — А ты хочешь наплевать на все! Послать все к чертям собачьим!

— Я…

— Ты дура! Я же видел в тебе стержень, что изменилось? — меня снова встряхнули, больно вцепившись пальцами в плечи.

— Хватит! — всхлипнув, ударила сжавшимися кулаками по груди и, закрыв глаза, наклонила голову, прячась от пронзительного взгляда. — Хватит.

— Что хватит? Марина? Что? Я пытался не торопить, давал тебе время, и что? Что я вижу?

— Ты не понимаешь…

— Так объясни? Объясни, давай, я слушаю.

Закусив губу, взглянула исподлобья, попав в плен темно-серых, похожих на грозовые тучи глаз. Рассматривая пульсирующие зрачки, пыталась подобрать слова, но их не было, они растворились, разбежались под напором требовательного взгляда. Сглотнув, облизнула сухие губы и снова зажмурилась. Сейчас, удерживаемая сильными руками, я постепенно успокаивалась, дыхание выравнивалось, исчезли Марина и Мария, осталась только я. Нечто среднее, неопределенное. Непонятное. Сформировавшаяся мысль ударила в сердце и я снова вздрогнула, пытаясь вцепиться в Марка.

— Марина? — мужской голос прозвучал гулко и далеко. — Посмотри на меня?

Очнувшись, попыталась разлепить глаза и сказать хоть что-то непослушным языком:

— Я не знаю, кто я.

— Что? Мариш?

— Кто я? — моргнув, снова прошептала: — Скажи мне, кто я?

— Ты это ты!

— Нет, — я замотала головой и снова попыталась отстраниться. — Это не я. Я умерла. И она умерла. Черт!

Вцепившись пальцами в волосы с надеждой всмотрелась в склонившееся ко мне лицо.

— Говори со мной. Скажи, кто я сейчас? Я потерялась. Пожалуйста, говори.

Глухо выругавшись, мужчина что-то прошептал, а потом подхватил меня на руки. Прижимая к себе, выдохнул в волосы:

— У тебя шок. Млять, я был уверен, что Глеб с тобой поработал.

Межкомнатная дверь с силой ударилась о стену, пропуская нас в коридор.

— Братец твой еще. Предупреждал ведь!

Я не хотела думать ни о Глебе, ни о брате. Я цеплялась за Марка и слушала бег крови в его венах.

— Ложись, — меня аккуратно сгрузили в чужую кровать. Просторную, покрытую белыми простынями с еле заметными молочными вензелями и накрыли таким же белым одеялом, с бордовой окантовкой по краю. А через минуту прижались ко мне и снова обняли.

— Не молчи.

— Прости, — коротко поцеловав в макушку, Марк тяжко вздохнул и зашептал, обдавая шею горячим дыханием. — Глеб должен был с тобой поработать. Воскрешение — это шок для души, тем более для такой молодой как твоя. Сколько тебе лет было?

— Двадцать четыре.

Цепляясь сознанием за слова, вслушивалась в размеренное дыхание и в четкий ритм сердца, полностью отринув все остальные звуки — шум ночных улиц, проникающий через полуоткрытое окно, отдаленные звуки ритмичной музыки, скрип дома, шорох штор и стенание ветра.