Стефан Грабинский - Избранные произведения в 2 томах. Том 1. Саламандра

Рассказ про Ястроня его заинтересовал.

— Твои предположения, вероятно, справедливы.

— Но возможен ли столь долгий летаргический сон?

— А почему бы нет? Восточные факиры переживают погребение в землю в течение нескольких лет.

— Ты думаешь, Ястронь вошел в свой странный сон добровольно, или кто-нибудь его усыпил насильно?

— Полагаю, неведомый сон застал его врасплох и внезапно.

— Значит, причина в нем самом, в его психофизической природе?

— По-видимому, да.

— Во всяком случае, явление необычное для человека такого типа.

— Как раз напротив: люди склада Ястроня легче поддаются аномалиям, чем обычная «порядочная» посредственность.

— Почему же?

— Они чаще уступают сильным страстям, а потому легче поддаются необычным состояниям.

— По-твоему, Ястронь впал в сон под влиянием серьезного потрясения?

— Такое определение, возможно, неточно, скорее под влиянием мгновенного нервного напряжения.

— Что? Эта «крыса», этот бандит?

— Откуда знать, не дремлют ли в таком человеке худшие и стократ сильнейшие страсти? Кто может поручиться, не решился ли он за несколько часов до сна совершить кровавое преступление?

— Я кое-что слышал насчет такого рода явлений. По наблюдениям, преступники после совершенного преступления якобы часто погружаются в многочасовой глубокий сон. Причина, кажется, в нервном истощении.

— То же самое может случиться и до преступления: решение, слепой прыжок в пропасть злодейства также сильно истощают нервную систему. Организм в напряжении борьбы, предшествующей решению собирается с силами во сне и тем поспешнее, чем мрачнее задуманное злодеяние…

— И засыпает…

— Да, только сон, естественный в подобных обстоятельствах, может смениться летаргическим, похожим на транс.

— И заснувшему не грозит опасность?

— Нет, если его не похоронят заживо и оставят в покое, пока он сам не проснется. Увы, часто происходят страшные ошибки. Случается, душа спящего уже никогда не сможет вернуться в тело.

— По своей воле?

— По своей воле или из-за того, что некая другая духовная монада, жаждущая инкарнации, воспользуется отсутствием души и завладеет оставленным на время телом.

— И тогда наступает пробуждение?

— Да. Но в знакомом теле пробуждается совсем другой, незнакомый окружающим человек.

— Какие-то безумные гипотезы!

— Нет, мой дорогой, это факты, редкие, правда, но факты.

— Ну, за Ястроня не приходится беспокоиться; мы воочию убедились — до сих пор никто еще не позарился на его мерзкую телесную оболочку.

— Физическое тело не использовано, а почем знать, не захватил ли кто его эфирное тело — то есть эфирного связного между душой и телом, коего индусская йога обозначает термином Linga Sharira?… Из такой флюидной эктаплазмы дух может создать произвольный образ, придав ему обманчивую видимость физического тела. Ты никогда не наблюдал медиумическую материализацию?

Я не успел ответить, раздался тройной стук в дверь из коридора. Вируш взглянул на меня:

— Кто бы это в такой час?

Стук повторился.

— Войдите, — неохотно отозвался Анджей.

Вошел мужчина — прекрасная осанка, высокий, плечистый, изысканные движения. Мимолетно взглянув на меня, он все свое внимание сосредоточил на Вируше.

— Если не ошибаюсь, — заговорил он медленно, с чужеземным акцентом, — имею честь разговаривать с хозяином дома?

Вируш поднялся со стула:

— Да. С кем имею удовольствие?

Незнакомец странно усмехнулся.

— Удовольствие сомнительное. Дело не в моем имени. Я вашего имени тоже не знаю и знать не желаю. В жизни нередко возникают обстоятельства, когда условности не имеют значения. Я пришел как человек к человеку в исключительную минуту. Полагаю, вам ничего не надо объяснять. Вы и в самом деле человек исключительный, если я решился на такой шаг.

Слова гостя по всей видимости произвели на Анджея сильное впечатление — выражение недоброжелательности и рассеянности сменилось сосредоточенностью.

— Прошу вас, — показал он на стул. — Садитесь, пожалуйста.

— Благодарю. Я не отниму много времени, довольно нескольких слов.

— Слушаю.

— Я пришел простить вам зло, которое вы вскорости причините мне.

Вируш вздрогнул.

— Зло? — повторил он как во сне. — Какое зло?

— Не знаю. Влекомый некоей силой, я пришел сказать вам об этом. Что бы ни случилось, я вас прощаю. По-видимому, нравственный императив вынуждает меня. Возможно, несчастье, которое вскоре, быть может, еще сегодня, меня постигнет из-за вас, станет искуплением моей вины… Моей большой, тяжкой вины, — добавил он едва слышно, склонив голову.

Вируш бледный как полотно, взволнованно прошептал:

— Благодарю вас.

Гость протянул ему руку.

— Прощайте!

Они молча пожали друг другу руки. В следующее мгновение мы с Анджеем остались одни.

Мой друг, задумчивый и печальный, нервно ходил по комнате; боль избороздила морщинами его обычно ясное чело.

Пытаясь все обратить в шутку, я решился на легкомысленное замечание:

— Какой-то ненормальный…

Анджей посмотрел на меня серьезно, почти сурово. Я смутился и замолчал…

ЗАКЛЯТИЕ ЧЕТЫРЕХ

Я зажег три масляные лампы, и мягкий свет залил помещение. Вируш распаковал узел, принесенный нами с Парковой в подземный тайник. Мы принялись вынимать магические утенсилии и расставлять на тюках у стен. Анджей передал мне серебряную кадильницу и поручил наполнить чашечку смесью лавра, соли и камеди. Сам облекся в одежду цвета гематита, стянутую в талии стальным поясом, застегнул выше локтей пряжки железных нараменников и возложил на голову венец из руты и лавра.

Я раскурил кадильницу. Анджей помахал ею, ориентируясь на все четыре стороны света.

— Да будут повиноваться тебе эоны Малкута, Гебураха и Хесода, — шептал он сакраментальные слова ритуала.

В клубах тлеющей живицы фигура мага казалась выше человеческого роста и будто парила в воздухе.

— Михаил, Гавриил, Рафаил, Анаил!

Он положил кадильницу и суриком, разведенным с углем, начертал на земле широкий красный круг. В четырех пунктах круга, соответствующих сторонам света, появились изображения: нетопырь с надписью Berkail; человеческий череп с девизом Amasarac; бычьи рога с таинственным выражением Asaradec и кошачья голова в знаке Akibec. Затем Анджей вписал в круг каббалистический треугольник, на вершине которого установил высокий медный треножник с сосудом в форме чаши. В центре круга встал алтарь, где поместилась раковина для курений.