Майкл Боккачино - Шарлотта Маркхэм и Дом-Сумеречье

— Много разных видов смерти. — Мистер Сэмсон грузно опустился в металлическое кресло, Дункан пристегнул ремни. — Мы переодеваемся в людей в силу многих причин, но большинство из нас просто хочет покоя. Вечного покоя. А это — возможность хоть сколько-то к нему приблизиться. Эшби, Корнелиус и прочие… они нас боятся. В Упокоение Смерть не допущена. Если однажды станет иначе, тогда смерть для нескольких обернется смертью для всех. — Мистер Сэмсон ткнул пальцем в один из флаконов, и Дункан начал приготовления.

— Я видела смерть. Смерть моего мужа, — с трудом выговорила я.

— В самом деле? Какое занятное совпадение. С другой стороны, у мистера Уотли совпадений не бывает. Он любит играть в свои игры. Что бы вы о нем ни думали, каким бы он ни хотел казаться в ваших глазах, он — великое создание. Он дарит нам покой и мир, пусть всего лишь на несколько мгновений.

Трясущейся рукой я указала на флаконы:

— А где он их берет?

— Он их коллекционирует. Наблюдает в процессе, или что-то вроде того. Хотя не удивлюсь, если какие-то из этих смертей он сам и вызвал — чтобы коллекцию пополнить.

Голова у меня закружилась. Я с трудом поборола приступ тошноты. Человек в черном из моего прошлого был вовсе не призраком смерти. Это Уотли отравлял мне жизнь с самого моего детства. Но оставался ли он всего лишь сторонним наблюдателем моего горя — или отнимал у меня близких одного за другим, чтобы положить начало череде событий, которые постепенно приведут меня в Эвертон, в Сумеречье и, наконец, втянут в эту дьявольскую игру с хозяином дома? Итак, я узнала нечто важное: я по-прежнему не вполне понимала намерений мистера Уотли, но по крайней мере разгадала загадку нашей игры. Главное связующее звено между Сумеречьем и Блэкфилдом — это вовсе не Сюзанна, не няня Прам и даже не Лили Дэрроу. Это я.

— Его нужно остановить, — прошипела я сквозь стиснутые зубы.

— Напротив, миссис Маркхэм. У вас есть своя смерть. Оставьте нам наши.

Дункан поднес потемневший кубик сахара к губам мистера Сэмсона. Джентльмен блаженно захрустел. В следующий миг тело его забилось в конвульсиях — а я попятилась к выходу из комнаты и вернулась к сомнительному комфорту чужой постели в чужом доме человека в черном.

Глава 14

КЛЮЧ И ЗАМОК

Мы с детьми позавтракали в одиночестве, после чего Дункан проводил нас обратно через сад. Мы вернулись в Эвертон, и я отвела детей наверх в классную комнату, продолжать занятия. Трудно сказать, кто из нас был более подавлен. Мальчики не жалуясь отвечали на вопросы и едва подняли глаза, когда вошла Эллен и сообщила, что мистер Дэрроу просит меня зайти к нему в кабинет.

Я петляла по извилистым коридорам Эвертона, и хотя мальчишка с замочными скважинами вместо глаз пропал бесследно, я никак не могла избавиться от ощущения, будто за мной наблюдают. Это чувство заметно усилилось, едва я переступила порог кабинета мистера Дэрроу. Владелец Эвертона встал из-за письменного стола мне навстречу.

— Миссис Маркхэм.

— Мистер Дэрроу. Вас не было за завтраком. — Я села напротив, и по ноге моей скользнуло что-то холодное. Я опустила взгляд — и как раз успела рассмотреть, как конец цепи мелькнул и исчез позади стола. С лица моего схлынули все краски, но мистер Дэрроу словно бы ничего не заметил и с места не стронулся. Опершись на ладони, он наклонился вперед: его явно что-то тяготило. Я сдержала порыв закричать или метнуться за цепью и вместо этого сосредоточилась на собеседнике.

— Мне нужно было о многом подумать, — промолвил он.

— Мне тоже.

Мистер Дэрроу открыл было рот, но слова не шли с языка: он неотрывно глядел мне в глаза, ища что сказать. За его спиной мальчишка с замочными скважинами глаз бесшумно прополз по стене к портрету Лили, обнюхал его, неестественно вывернув шею, так что его отвратительная физиономия была постоянно обращена к нам. Между бескровными серыми губами торчали сломанные зубы.

— То, что произошло вчера ночью… Боюсь, я поставил вас в крайне неудобное положение.

— Не нужно так думать, — отозвалась я, опасаясь, что мой срывающийся голос, чего доброго, выдаст панику, накатившую на меня при виде мерзкого существа, угнездившегося в углу потолка. Я неуверенно накрыла руку мистера Дэрроу своей. Он отстранился.

— Тем не менее я думаю именно так, и есть лишь один способ исправить положение. — Он с размаху сел на стул и отвернулся. — Мне придется отослать вас прочь.

Тревожные мысли о Сумеречье и о жутком существе в образе ребенка разом отступили на задний план. Тягостные слова повисли в воздухе между нами, причиняя острую боль.

— Вы же не всерьез, правда?

— Теперь я понимаю, что бессовестно злоупотребил вашей добротой и вашей дружбой. Это все ради вашего же блага.

— Но я не хочу уезжать. Может быть, с моими пожеланиями тоже стоит считаться? — Я чувствовала, как все ускользает из моих рук — сказочный финал, мое будущее с детьми, счастье Генри, спасение Лили, моя победа над Уотли, — головоломка разваливалась кусочек за кусочком.

— Невозможно! Нужно подумать о детях. О вашей репутации.

— Моя репутация ничуть не пострадала.

— И мне бы хотелось, чтобы так оставалось и впредь. Слуги начнут болтать.

Постепенно я начинала понимать. Гнев разом иссяк, и маска из правил и ограничений, что и так держалась на честном слове, наконец-то упала.

— Понятно. Разумеется, какая я глупая! Это не моя репутация вас заботит.

— Я не имел этого в виду!

— А вам не приходило в голову, что, возможно, это я злоупотребила вашим доверием?

— Нет, никогда!

— А зря! Возможно, вы просто сильнее меня, потому что я никогда не найду в себе сил отречься от своих чувств к вам.

Он безмолвно глядел на меня во все глаза, открыв рот.

— А кто скажет детям, я или вы? — продолжала я. — Даже вообразить не могу, каково им придется — когда из их жизни заберут еще одну женщину!

— Я сам им скажу.

— Тогда я пошла собираться.

— Пожалуйста, не злитесь! — взмолился он.

— Я не злюсь, идиот. У меня сердце разбито.

Мистер Дэрроу механически зашевелил губами, но не раздалось ни звука. Я отвернулась от него и выбежала из кабинета, демонстративно хлопнув дверью: грохот отрадным эхом прокатился по коридору. А я прислонилась к стене, пытаясь успокоиться, борясь с желанием опустить руки и беспомощно разрыдаться.