Майкл Боккачино - Шарлотта Маркхэм и Дом-Сумеречье

— Вы уверены, что в самом деле того желаете? — спросила она. — Я ведь могу зашить ваши прорехи и укрепить нитки. Вы сохранитесь навечно, если захотите. А жизнь ребенка трудна и порою так коротка.

Но кукольными детишками владело одно, и только одно, желание, ради него они пришли, и отговорить их так и не удалось. Добрая фея сложила их в огромный котел и варила семь дней и семь ночей в кипящей воде, пока ткань не превратилась в кожу, а набивка — в плоть, пока их крохотные тельца не разбухли и не увеличились до исходных размеров. После того как фея закончила колдовать, дети крепко проспали целый день. А она между тем нашла для них одежду и телегу, запряженную лошадью. Так что когда малыши наконец проснулись, они смогли тотчас же отправиться к своим семьям.

Воссоединение было и радостным, и горьким. Родные и близкие чувствовали себя очень виноватыми перед детьми, а вот дети, что еще недавно были куклами, не испытывали ни гнева, ни горя — им было не до того. Ведь когда добрая фея вернула им первоначальный облик, вернулась и неизлечимая болезнь, из-за которой родители обратились к старому волшебнику. Детей уложили в постели, и в окружении родных и близких, которые их бросили так надолго, дети умерли — как должны были умереть за много лет до того.

Лили закрыла книгу и отложила ее на колени. Пока мама читала, Джеймс постепенно отодвигался от нее все дальше и наконец перебрался в свою собственную постель. Пол по-прежнему сидел рядом, прикрыв глаза и обнимая маму за плечи.

— Кажется, я больше не люблю сказки на ночь, — вздохнул Джеймс.

— Должна признать, что эта сказка и впрямь немного печальная, зато очень поучительная.

— И в чем же ее мораль? Принимай свою судьбу — или пострадаешь от последствий? — Пол зевнул, потянулся, разомкнул объятия и устроился на постели поудобнее.

— Ну что ты, вовсе нет. — Лили мгновение собиралась с мыслями: толкование сына потрясло ее до глубины души. — Мораль в том, что нужно наслаждаться каждым мгновением, отпущенным тебе для общения с любимыми. В любых обстоятельствах.

Джеймс натянул одеяло до подбородка; мать заботливо подоткнула покрывало со всех сторон.

— А они были рады умереть? — спросил мальчик.

— Умереть — нет; а вот снова оказаться в кругу семьи — да. — Лили поцеловала сына в лоб и обернулась к Полу: тот уже забрался под одеяло и крепко закрыл глаза.

— С какой бы, собственно, стати? — бросил он. — Их же бросили на долгие годы. Такое не забывается.

— А вот они — забыли. Когда на то, чтобы побыть вместе, отпущено совсем мало времени, за былые обиды не цепляешься. — Лили опустилась на колени рядом с ним и поцеловала его в лоб.

Пол поморщился и отвернулся.

— Я устал.

Лили отпрянула, словно ее с размаху ударили по лицу. Она вышла из комнаты, обогнав меня, и прислонилась к стене снаружи. Я проследовала за ней в коридор и прикрыла за собой дверь.

— Вы в порядке?

— Да, все хорошо. Эта сказка… я пыталась их подготовить. Вы были правы: визитам пора положить конец. Надо двигаться дальше. Мне придется отпустить их. Доброй ночи, Шарлотта. — Лили поцеловала меня в лоб так же, как сыновей, и ушла одна по темному коридору — туда, куда исчезала на ночь всякий раз. Времени поразмыслить, куда именно, у меня не было.

Я поспешила к себе в комнату, отыскала в стене шкаф со всевозможными диковинками, открыла ящик со свечными человечками. Те играли в «А ну-ка, отними!» с самым маленьким из всей оравы: перебрасывали его восковую голову из рук в руки. Я неодобрительно откашлялась.

— Вы не могли бы отвести меня в темную комнату? Вы знаете, о чем я. — Свечные человечки тут же прекратили игру и попрыгали на пол. Вместе мы прошествовали через весь Дом-Сумеречье к скульптурному барельефу с изображением искаженных в муке мраморных лиц. Я ткнула пальцем в нужную глазницу, как некогда сделал Дункан, и в стене позади скульптур открылся проход.

Комната была пуста, если не считать жуткого металлического кресла с ремнями и зажимами и столика на колесах рядом. Я прошла сквозь летящие завесы ширм в центр помещения, а свечные человечки остались ждать меня снаружи: внутрь им явно не хотелось.

Опустившись на колени, я открыла ящичек в нижней части стола. Там обнаружилось с десяток рядов дымчатых флаконов, каждый — с белой этикеткой, кратко надписанной четким изящным почерком. Тут были ярлыки «ЗАДУШЕН», «СРАЖЕН НЕДУГОМ», «ПОСАЖЕН НА КОЛ», «УТОНУЛ», «СОЖЖЕН», «ЗАСТРЕЛЕН», «СЪЕДЕН», «ЗАМЕРЗ» и так далее; на каждом значилась какая-нибудь неприятность. Я спрятала в карман одну из бутылочек с этикеткой «РАСЧЛЕНЕН» и задумалась над вариантом «СОЖЖЕН». Вытащила пробку, понюхала содержимое. Пахло гарью. Не слишком-то аппетитно; но, чтобы принести Корнелиусу что-то полезное, мне необходимо было понять, что такое я нашла. Я обмакнула палец в черную жидкость, совсем чуть-чуть, самый кончик, поднесла его ко рту и сглотнула, как на моих глазах это проделал мистер Сэмсон.

В следующий миг я была уже не я. Вокруг меня все пылает, со всех сторон смыкается пелена дыма и пламени. Таща на руках что-то очень важное, замотанное в ткань, я бегу из комнаты в комнату. Кожа моя вздувается пузырями и трескается, голова обуглилась, волосы с хрустом ломаются. Наконец я выбегаю в ночную прохладу, свежий воздух язвит опаленную плоть, умножая боль. Я падаю наземь.

Из тюка, что я прижимаю к себе, выглядывает обожженное лицо женщины со светлыми волосами и коротким остреньким носом: то самое лицо, что я обнаруживаю в зеркале всякий раз, когда пытаюсь воскресить в памяти образ покойной матери. Эта привычка всегда придавала мне сил, но вот сейчас, узнав знакомые черты, я лишаюсь последних остатков энергии и самообладания. Я кричу, пронзительно кричу во весь голос, мир проваливается в черноту забвения — и я застываю там, как мне кажется, на целую вечность, скованная ужасом при виде собственного тела, распростертого на полу. Я осознаю, что по объятому пламенем дому бежал Джонатан и что на краткое мгновение я прочувствовала все то же, что он — перед смертью.

Кто-то тронул меня за плечо. Я стремительно развернулась, едва не выронив флакон. Позади меня стоял Дункан, прижимая палец к губам, изогнутым в иронической улыбке.

— Теперь вы знаете.

В первое мгновение я подумала было, что немой заговорил, но тут из-за спины Дункана появился мистер Сэмсон с воспаленными красными глазами. Морщины на его лице обозначились четче и глубже, чем за ужином.

— Смерть. Самая разная. — Усталым взмахом руки я указала на строй дымчатых флаконов.