Правила Зодиаков - Наталья Владимировна Елецкая

– Почему ему выдали нашивку только в аэропорту? – вслух спросил он.

Ульрика снова остановилась.

– Кто вам сказал? – холодно спросила она.

– Сам Абду-Марлен.

– Он не мог такое сказать. Или вы его неправильно поняли.

– Но…

– Отто, я буду вам признательна, если мы не станем больше говорить об Абду-Марлене. Я хочу отдохнуть от работы, хочу насладиться прогулкой, этими замечательными видами… Давайте немного помолчим, иначе ваша голова не пройдет, и остаток вечера будет испорчен.

Ульрика шла с левой стороны, крепко держа Отто под руку, на которой у него были часы. И когда он через какое-то время захотел взглянуть на них, то понял, что не сможет это сделать, пока Ульрика не отпустит его, а она явно не собиралась это делать, молча шагая с сосредоточенной решимостью, словно видела перед собой некую важную цель.

И тогда Отто с внезапной ясностью осознал, что с Уной и Агнес он сегодня не попрощается. На миг его охватило отчаяние, сменившееся облегчением (совсем как в тот день, когда он понял, что больше не напишет ни одной книги), а на смену облечению пришло странное равнодушие.

Он и сам не понимал, откуда взялась эта неестественная пассивность, лишающая его возможности увидеть жену и дочь перед тем, как они надолго, возможно навсегда исчезнут из его жизни. Женщина, идущая рядом с ним, была чужой, он знал, что никогда не сможет ее полюбить, что совместная жизнь с ней будет даже не компромиссом, а ежедневной борьбой с самим собой – борьбой, из которой ему не выйти победителем. Но он продолжал идти, не вырывая у Ульрики руки, не произнося ни слова, и даже внутренний голос затих, словно ему стало слишком стыдно принадлежать такому человеку, как он.

Они шли по набережной, глядя на реку, скованную льдом, слабо блестевшим в лунном сиянии. Ульрика по-прежнему молчала. Мороз крепчал, и Отто основательно продрог, хотя на нем было теплое пальто и зимние ботинки. Он удивлялся, как Ульрике не холодно в ее короткой меховой накидке поверх шелкового платья. Вот бы она слегла с пневмонией, злорадно подумал он, тогда он будет избавлен от ее общества на неделю, а то и на две. Впрочем, нет. Через двадцать дней истекает тюремное предписание, и он не может упустить эти драгоценные дни, наоборот – он должен форсировать события, если не хочет вернуться в одиночную камеру.

– Вы, наверное, продрогли, – заботливо произнес Отто. – Как насчет ужина? Я угощаю. Ульрика взглянула на него со странной усмешкой:

– Вижу, ваше настроение улучшилось. Голова прошла?

– Почти.

– Хорошо. Тут есть один ресторанчик неподалеку, там отлично кормят.

Отто мысленно пересчитал наличность в кошельке и решил, что есть ничего не будет, а выпьет всего один бокал – не только для того, чтобы сэкономить деньги, но чтобы сохранить ясность рассудка.

Когда они сели за столик, Отто смог наконец посмотреть на часы. Была половина девятого, теоретически он еще мог успеть, но рядом сидела Ульрика и улыбалась официанту, предлагавшему ей посмотреть меню, и расспрашивала его о винах и коктейлях. Уютный полутемный зал с драпировками на стенах, атласными абажурами настольных ламп, запахами вкусной еды и льющейся из динамиков восточной музыкой оказывал гипнотическое действие, пробуждал аппетит и некие подспудные желания, от которых делалось одновременно стыдно и хорошо.

Отто заказал телячью отбивную с молодым горошком и большой бокал красного вина, а Ульрика – цыпленка-гриль со спаржей и фирменный коктейль, который ей принесли в расширяющемся кверху бокале, украшенном взбитыми сливками и засахаренными ягодами. Она слегка коснулась им бокала Отто и, глядя ему в глаза, тихо сказала:

– Я рада, что в итоге вы решили остаться со мной. Вы сперва жалели, что согласились на продолжение вечера, не так ли?

– Конечно, нет! Вечер отличный. Я благодарен вам за приглашение на выставку, и за прогулку, и…

– Всё не то.

– Не то? – растерянно переспросил Отто.

– Выставка, прогулка, благодарность… Разве такие слова говорят женщине, которая нравится? Я ведь вам нравлюсь?

– Очень.

– Если так, то вы весьма умело скрываете свою симпатию.

– Может, это потому, что я вас побаиваюсь.

– Побаиваетесь? – удивленно переспросила Ульрика.

– Ради бога, не обижайтесь… Просто вы такая успешная и знаменитая, весь вечер были в центре внимания. Все эти интервью, и пресс-конференция, и…

– Так вы завидуете! – она шутливо хлопнула его салфеткой по руке.

– Я не завидую. Я вами восхищаюсь. И поэтому робею. Не знаю, с какой стороны к вам подойти.

– Сменим тему, иначе повторится тот разговор в кафе, когда вы с упоением себя уничижали, а я доказывала, что ваши страхи беспочвенны. А насчет того, с какой стороны подойти… – Ульрика рассмеялась. – Ко мне не нужен какой-то особый подход. Помните, что вы сделали сегодня на парковке?

– Разве такое можно забыть…

– Так сделайте это еще раз. И будем считать, что подход найден и закреплен.

Когда их губы соприкоснулись, это показалось Отто таким естественным, что ему оставалось лишь удивляться, почему он не поцеловал ее раньше, во время прогулки по набережной. Подошел официант с тарелками, и они отпрянули друг от друга, словно застигнутые врасплох любовники. Чтобы скрыть смущение, Отто с преувеличенным усердием принялся за отбивную. В нем неожиданно проснулся волчий аппетит. Готовили здесь действительно отменно. Мясо было сочным, густой соус – остропряным, а зеленый горошек нежным и сладким.

Отто допил вино и заказал еще. Когда напольные часы стали гулко отбивать девять, он вздрогнул, взглянул на циферблат и тут же отвел глаза, поймав взгляд Ульрики, внимательно за ним наблюдавшей.

– Мне показалось, или у вас на этот вечер была назначена встреча? – спросила она.

Первым его порывом было привычно все отрицать, но он решил, что проницательная Ульрика может почувствовать фальшь в его голосе. Поколебавшись, он выбрал формальную полуправду.

– Вообще-то да, с моим зятем. Вы случайно не ясновидящая?

– Когда человек постоянно смотрит на часы, не нужно быть ясновидящей. Почему же вы не встретились с ним, если договорились?

– Да ерунда, можно перенести на другой день. Роберт сегодня позвонил, пригласил меня на пиво. Я думал, что освобожусь к девяти, поэтому пообещал прийти. Но он переживет. Мне гораздо приятнее провести вечер с вами, чем с брюзгливым мужем моей дочери.

– Вы ничего не рассказывали мне о своей дочери. Она ваш единственный ребенок?

– Да, увы. Уна тяжело носила беременность – токсикоз почти до самых родов, и не решилась на повторение этого кошмара… Ничего, что я упомянул о бывшей жене?

– Это ваше прошлое, я спокойно отношусь к таким вещам. Если бы