Правила Зодиаков - Наталья Владимировна Елецкая
– Вот ключи от вашей квартиры. Вы свободны.
– То есть могу прямо сейчас уйти?
– Я же сказал: свободны! – раздраженно повторил чиновник.
– А как я доберусь до дома? У меня нет денег на проезд…
– Может, вам такси вызвать за наш счет?
Отто решил, что не стоит испытывать терпение этого человека и поспешно вышел. Коридор был пуст, конвоир ушел. Отто растерянно огляделся в поисках выхода. Выпустят ли его так просто, без пропуска или справки об освобождении? Он решил было вернуться в кабинет и уточнить, но что-то его остановило. Воровато озираясь и прислушиваясь, Отто пошел по коридору туда, где, по его смутным, отнюдь не объективным представлениям, должен был находиться выход.
Его мутило от изматывающей головной боли, недоедания и приступов клаустрофобии, пережитых в одиночной камере. От него воняло. Тело чесалось, пропитанная потом одежда липла к коже. Он провел в заточении всего четыре дня, но они оказались нестерпимо долгими – каждый день был как месяц. Что же чувствуют узники, ожидающие своей участи годами? Что будет с ним, если он не выполнит условие освобождения и вновь окажется в этом жутком месте, но теперь уже навечно?..
Не думать, не думать! Поскорее прочь отсюда. Он пойдет домой пешком, только бы выпустили. Только бы не поглумились на выходе… Вдруг это просто чья-то жестокая шутка? Может, это происки Бруно, который таким извращенным способом решил отомстить ему… за что? Да какая разница, за что?
Мир перестал быть логичным. Этот новый мир, в который Отто оказался насильно вброшенным чьей-то безжалостной рукой, жил по законам, неподвластным разуму. Если подумать: они с Бруно столько лет проработали вместе. Не сказать, чтобы были приятелями, но и врагами не были. У них осталось общее профессиональное прошлое, общие воспоминания о Литинституте, посиделках в кафе и выездах на природу… и где теперь всё это? Кануло в Лету Правил. Благодаря дате своего рождения Бруно оказался по другую сторону баррикад, но он мог бы сделать скидку на их давнишнее знакомство, мог не быть таким жестоким – однако вел себя как последняя сволочь.
Отто дошел до конца коридора, но так никого и не встретил; это было тем более странно, что, по его представлениям, маховик Правил работал круглосуточно, и курьеры должны были бесперебойно доставлять в тюрьму всё новых нарушителей. За поворотом обнаружился еще один коридор, упиравшийся в вестибюль с пропускным пунктом – металлической вертушкой и столом дежурного охранника, – а дальше виднелся вожделенный выход.
Сердце Отто зашлось в бешеном стуке. Он приблизился к вертушке походкой человека, пресыщенного жизнью и отчаянно скучающего. Дежурный, тощий белобрысый парень, вскочил из-за стола и загородил выход.
– Вы кто? – грозно спросил он. – Куда?
– Меня отпустили. Сказали, могу быть свободен.
– Фамилия?
– Рейва.
Дежурный взял со стола список, пробежал глазами и махнул рукой: проходите.
У самой двери, почувствовав внезапный прилив смелости, Отто обернулся и спросил:
– А какой тут ходит транспорт до города, не подскажете?
– Не знаю. Нас на служебном автобусе сюда привозят.
В этот момент, словно в кинофильме с плохим сценарием, появились Носач и Крепыш. Отто рванул на себя дверь, но она не поддалась. Пока он соображал, что дверь нужно толкнуть, поскольку она открывается наружу, дежурный решил проявить к нему участие и обратился к курьерам с просьбой:
– Вы сейчас в город? Не подбросите вот этого?
Отто, лихорадочно дергая дверь, витиевато выругался про себя. Носач подошел, толкнул дверь, и она распахнулась.
– Отчего же не подбросить? – добродушно сказал он и, приглядевшись к Отто, хмыкнул: – Надо же, как встретились. Ну что, на свободу с чистой совестью?
Он подмигнул Крепышу, и оба, привычно подперев Отто с двух сторон, буквально вынесли его во двор: ноги у Отто предательски подгибались, что обернулось бы неминуемым падением, не окажись у него этой своеобразной поддержки.
У входа стояла машина – та самая, на которой его привезли сюда. Носач сел за руль, а Крепыш распахнул заднюю дверцу и учтиво произнес:
– Садитесь, пожалуйста.
Отто забрался в салон, слишком шокированный происходящим, чтобы спорить. Его не покидало ощущение дежа-вю, только в обратном порядке. Крепыш уселся рядом с водителем и повернулся к Отто:
– Я сегодня здесь поеду, не возражаете? Слишком уж от вас… гм… пахнет.
Отто молчал, стиснув зубы, чтобы не стучали, и смотрел в окно, но ничего не видел: глаза застилал белесый туман.
– Вас до дому подвезти? У нас как раз дело в том районе.
– Если вас не затруднит…
– Что вы, нисколько.
Откинувшись на спинку сиденья и закрыв глаза, Отто пытался успокоиться. Какие шутки порой выкидывает судьба: пять минут назад он понятия не имел, как добраться до города, и вот с комфортом едет домой…
Но домой ли?
Что, если его перевозят в другую тюрьму, а про освобождение наплели, чтобы он спокойно сел в машину? С другой стороны, ему ведь вернули ключи от квартиры, а это значит…
Ничего это не значит, встрял внутренний голос. В Освенциме заключенным выдавали мыло, чтобы они добровольно заходили в газовые камеры, замаскированные под душевые.
Не думать об этом. Не думать!
Смрад в салоне усиливался. «Почему они не откроют окно?» – удивленно подумал Отто. Не будь ему так страшно, он сгорел бы со стыда за то, что так себя запустил, пусть и не по своей воле. В камере он пытался мыться холодной водой, но толку от такого мытья было мало, к тому же из-за ангины и нервозного состояния он постоянно потел.
Когда машина остановилась, Отто открыл глаза и заставил себя посмотреть в окно. В увиденное верилось с трудом. Хотя машина стояла возле знакомого подъезда, Отто не сомневался, что это жестокий розыгрыш и сейчас его повезут дальше: не может это вот так просто закончиться.
– Вы выходите или нет? – раздраженно спросил Носач.
Нащупав ручку, Отто открыл дверцу и вывалился на тротуар, прижимая к себе сумку. Сидя на запорошенном снегом асфальте, он оторопело смотрел вслед уезжавшей машине, не обращая внимания на любопытные взгляды немногочисленных прохожих.
Когда холод пробрался через куртку и штаны, Отто очнулся, встал и пошел к подъезду. Запоздало вспомнил, что не поблагодарил Носача и Крепыша за то, что подбросили, и испытал смутное чувство вины. Все-таки они оказались неплохими парнями.
Спертый воздух квартиры пах кофе, которого Отто выпил не меньше литра в ночь перед арестом. Не раздеваясь, он прошел в комнату, ожидая увидеть следы грубого, нарочитого обыска. Но
