Правила Зодиаков - Наталья Владимировна Елецкая
Должно быть, в какой-то момент Отто задремал. Очнулся он от скрежещущего звука открываемой двери и вскочил, задыхаясь от ужаса, слепо щурясь на яркий свет, хлынувший из коридора.
Вошел охранник с угрюмым лицом, шваркнул на стол миску и, не говоря ни слова, удалился.
«Всего лишь ужин», – облегченно подумал Отто. Ноги были как ватные, и ему потребовалось усилие, чтобы подняться с койки. Взяв миску, он понюхал бесформенную серую субстанцию, оказавшуюся гороховой кашей. Сверху лежал кусок подмокшего черного хлеба.
Отто съел кашу с удивившим его аппетитом. Вымыл миску, напился воды и снова лег, подложив под голову свернутую куртку.
На этот раз он не задремал, а уснул по-настоящему, со сновидениями, и проспал до самого утра, пока дверь снова не распахнулась, явив на этот раз не охранника, а совсем другого человека, появление которого не то чтобы удивило Отто, но все же не совсем вписывалось в картину происходящего.
23. Допрос без пристрастия
– О-хо-хо, – визитер сокрушенно поцокал языком. – А я ведь предупреждал.
– Бруно? – пробормотал Отто, протирая глаза. – Господин Куц?
Наставник сел на табурет, упершись пухлыми ладошками в пухлые коленки.
– Запашок здесь, конечно… – он скривился. – Сколько раз просил выделить отдельную комнату для бесед с задержанными! Но приходится разговаривать прямо в камере. Вы-то заслужили, а я почему должен страдать? Впрочем, – он поднял глаза к потолку, словно обдумывая некую мысль. – В том, что вы здесь оказались, есть доля моей вины. Не доглядел, не проявил необходимой твердости. Рассчитывал на ваше благоразумие, и вот к чему привело мое доверие. Ну как, господин Рейва, нравится здесь?
– Нет, – буркнул Отто.
– Вспомните, сколько последних предупреждений я делал! И заметьте, – Бруно, подавшись вперед, перешел на доверительный шепот, – в связи с состоянием вашего здоровья вам были даны определенные послабления. А вы, господин Рейва, отплатили черной неблагодарностью.
– Что меня ждет? – прямо спросил Отто.
– Это не я решаю.
– А кто?
– Как правило, суд.
– Значит, суд все-таки состоится?
– Я бы на вашем месте на это не рассчитывал. Суды завалены делами. Вам придется ждать несколько лет – причем здесь, в этой камере. Не самое приятное времяпрепровождение, – Бруно снова втянул носом воздух и скорчил гримасу.
– Я готов вынести что угодно, только не трогайте Агнес!
– Агнес? – недоуменно переспросил Куц. – А при чем тут ваша дочь?
– Ну как же? Разве я здесь не потому, что…
Отто осекся. Бруно смотрел на него с искренним удивлением, и у Отто мелькнула слабая надежда…
Возможно ли такое? Нет, конечно же нет.
– Так что ваша дочь, господин Рейва? – вкрадчиво спросил Бруно.
– Ничего.
– Она так и не изменила свое поведение? Имейте в виду, терпение Наставников не безгранично. Поговорите с дочерью, господин Рейва, настоятельно вам рекомендую! То есть, конечно, если у вас появится такая возможность, в чем я сомневаюсь.
Отто лихорадочно размышлял. Какова вероятность, что Бруно и в самом деле не знает про Агнес? Если квартира прослушивается, поводом для его ареста, несомненно, послужил вчерашний разговор с Робертом, и только во вторую очередь – незаконная связь с бывшей женой.
Тяжесть совокупных прегрешений гарантированно обеспечивала ему отправку на Остров, и Куц, вероятно, явился на финальную нравоучительную беседу с обреченным подопечным, как в былые времена к смертникам приходили священники, чтобы облегчить их душевные муки.
Удивление Бруно, когда он услышал про Агнес, наверняка было показным. Он притворился, что не понимает, о чем речь, дабы выпытать все подробности. Отто решил не вестись на провокацию. Он сделает вид, будто Агнес не имеет отношения к его аресту, и тогда Бруно придется самому раскрыть карты.
Отто переполняли злоба и острая зависть к самодовольному Куцу, который мог в любой момент покинуть эту вонючую камеру. Его ненависть к бывшему коллеге была сейчас так сильна, что он забыл про осторожность и вызывающе спросил:
– Господин Куц, а вы в качестве кого сюда пришли? Обвинителя или адвоката?
– Ни того, ни другого. Наставник – всегда только Наставник, – туманно ответил Куц.
– Тогда зачем вы здесь?
– Потому что за мной последнее слово.
– Какое?
– Фигурально выражаясь, казнить или миловать.
– То есть вы решаете, отправится нарушитель на свободу или останется в тюрьме? Бруно важно кивнул.
– И что нужно сделать, чтобы склонить вас в пользу первого варианта?
– Чистосердечно признаться и покаяться.
«Да что же это такое!» – с досадой подумал Отто. Его мозг продолжал усиленно работать, выискивая единственно верное решение, которое поможет ему отсюда выбраться. Куц ждал, что Отто сам расскажет о своем проступке, тем самым признавшись в том, что адепты Правил могли упустить из виду (если только такое было в принципе возможно).
Что, если Отто расскажет о беременности Агнес, а они об этом, по какой-то невероятной случайности, действительно не знают, и он здесь не поэтому? Тогда ему останется только размозжить себе голову о стену камеры, потому что жить с таким грузом вины он не сможет.
Но если они знают, а он не признается, то останется навечно гнить в тюрьме, а Агнес в любом случае (с его признанием или без оного) ждет незавидная участь.
Пока Отто лихорадочно размышлял, Бруно поднялся и направился к двери, бросив на ходу:
– Думайте, господин Рейва, думайте. Я вернусь завтра. Если будете упорствовать в своем молчании, это будет последняя наша встреча.
Когда за Куцем закрылась дверь, Отто выругался и саданул ногой по койке, но облегчения это не принесло. Потирая ушибленную ногу, он погрузился в раздумья.
Нужно или признаваться, или всё отрицать. В последнем случае его, вероятно, ждет допрос с пристрастием, в результате которого он все равно признается, только уже без возможности помилования.
Отто знал, что не выдержит пыток и скажет все, что от него потребуют, или даже наговорит сверх правды. Оставался единственный выход: сознаться до того, как его поведут в застенок.
Но в чем именно сознаваться? За какой из двух проступков его арестовали? Из-за связи с Уной или из-за разговора с Робертом об Агнес? Или за то и другое? Если за его квартирой велась слежка, вчерашний визит Уны отрицать бессмысленно, но доказательств того, что они оказались вместе в постели, у них нет. Он может, например, сказать, что Уна пришла оценить его картину и дать рекомендации по доработке портрета перед тем, как представить его аттестационной комиссии. Но если в квартире установлена прослушка, тогда их преступная связь очевидна – равно как и тайна Агнес, которую он сначала поведал Роберту, а позже в тот день
