Мифы о ёкаях. От водяных гоблинов и снежной женщины до ямамба и тануки - Майкл Энтони Фостер
Таким образом, исследуя ёкаев, мы бросаем себе вызов в вопросах веры, как личной, так культурной, а также в метафизических и феноменологических вопросах о том, как мы переживаем и воспринимаем жизнь. Например, хотя вера в сверхъестественное часто опровергается как иррациональная и ненаучная, на самом деле мы можем считать процессы создания ёкаев в некотором смысле рациональными. Неизвестное, вызывающее страх, все то, из-за чего нас захлестывает тревога, тщательно определяется, обретает форму и название. Только тогда мы можем с этим справиться. Независимо от того, обозначаем ли мы что-то как ёкая или болезнь, называем ли мы это нурикабэ или истощением гликогена, идентификация помогает нам отреагировать соответствующе, так что довольно разумно решает проблему.
Создание ёкая — это процесс трансформации страха, тайны, непознанного в нечто конкретное. Например, понятие «хякки ягё», обсуждавшееся ранее, хотя и обозначало ужасающее и непостижимое событие, со временем превратилось в нечто, что можно нарисовать и с чем можно развлечься. Мы можем представить себе этот процесс как постепенное движение от столпотворения к параду, от хаотического страха перед неосязаемым и неизвестным к упорядоченной демонстрации безобидных известных существ.
Событие, присутствие, объект
Учитывая все вышесказанное, вкратце опишем, как Комацу Кадзухико — вероятно, ведущий академический авторитет в области сверхъестественного в Японии — анализирует развитие ёкаев в японской истории. Отчасти я даю обзор идей Комацу потому, что они сформировали мое собственное восприятие, но, что более важно, они отражают идеи очень многих ученых, работающих в настоящее время в Японии, и оказали влияние на них. Книги Комацу читает и широкая публика, поэтому они также сказываются и на представлениях масс о ёкаях. Комацу дает структурный анализ, разделяя ёкаев на три «сферы», или «территории»: ёкай как событие, как сила и как объект.
Ёкай как событие
На территорию такого ёкая вы ступаете, когда ощущаете что-то странное, загадочное или сверхъестественное с помощью одного (или более) из пяти чувств. Когда вы чувствуете, что это явление (гэнсё) или событие (дэкигото) вызвано «чем-то сверхъестественным и нежелательным» (нодзомасикунай тёсидзэнтэки на моно), то вы предполагаете вмешательство «ёкая». Теоретически может быть задействовано любое из пяти чувств: зрение, слух, обоняние, осязание или вкус, — но чаще всего такое явление воспринимается глазами и ушами.
Комацу рассказывает, как однажды кто-то проводит ночь в хижине в деревне. Поздно ночью этот человек слышит, как вдалеке рубят дерево, но, исследовав местность на следующее утро, не обнаруживает ни одного пня. Оказывается, о таком явлении уже давно существует народное сказание: оно известно как фурусома. Таким образом, странный опыт — услышать таинственный звук в ночном лесу — приписывается ёкаю под названием фурусома, о котором уже существуют легенды и поверья. Благодаря рассказам и обмену информацией растет объем совместного знания об этом ёкае, и оно постепенно становится частью общей культуры ёкаев.
Ёкай как сила
Вторая сфера — это сила (сондзай). Силы есть везде вокруг нас, во всем, что нас окружает: в живых существах — животных и деревьях; в других объектах — камнях, реках и горах. Некоторые из них мы иногда интерпретируем как сверхъестественные или мистические. Если, как упоминалось ранее, все предметы потенциально обладают душой или духом (рэй или тама), то люди также склонны очеловечивать их, приписывая им свои эмоции. Они могут быть сердитыми и грустными, благодарными и счастливыми, и эти эмоции напрямую влияют на наш мир: гнев может выражаться в штормовой погоде и болезни, счастье — в хорошем улове и обильном урожае. Комацу особо выделяет, что в древний период (кодай) большинство природных явлений объяснялись действиями ограниченного числа ёкаев, таких как они, тэнгу, кицунэ и тануки.
Ёкай как объект
Для третьей сферы Комацу использует слово «дзокэй», которое я перевожу как «объект», но возможны другие переводы: «фигура», «образ» или «скульптура»; то есть оно обозначает нечто материальное и созданное. С приходом буддизма в Японию (в VI в.) люди начали создавать фигурки божеств и других духов. В период Хэйан свитки с иллюстрациями стали популярной формой художественно-литературного самовыражения среди класса придворных, и некоторые существа — предшественники ёкаев впервые обрели образы. В период Муромати иллюстрированные тексты стали популярны среди торговцев и рабочих, и народные сказания о ёкаях распространились и в этих визуальных форматах.
Появление таких рисунков и образов имело огромное значение для культурной истории ёкаев. Шли годы, люди запечатлевали ёкаев из местных верований и легенд, а также изобретали новых ёкаев, чтобы отдохнуть, развлечься и получить удовольствие. Этот процесс рисования имел два важных эффекта. Во-первых, закрепились образы некоторых ёкаев: они, например, рисуют с рогами и набедренной повязкой из тигровой шкуры, — и эти изображения стали общепринятым представлением об этих ёкаях. И во-вторых, воображение и креативность, задействованные в создании иллюстраций, породили еще больше самых разнообразных ёкаев[36].
Вопросы о ёкаях
Представленное здесь краткое изложение идей Комацу — подходящее предисловие к обсуждению истории в следующей части книги, в которой рассказывается, как появились ёкаи, и освещается вопрос «Что есть ёкаи?» и, что более важно, «Почему они есть?». В целом у ёкаев нет единого определения или функции: они жутковаты, необъяснимы, мелькают на грани познания, и в то же время есть иллюстрации — иногда пугающие, иногда милые и нелепые — того, как мы их себе представляем. Подводя итоги анализа, можно сказать, что определение ёкаев менее интересно, чем вопросы, которые они поднимают, и вызываемые ими дискуссии.
Один из вопросов, который часто задают о ёкаях: верят ли в них на самом деле? На него сложно ответить, отчасти потому, что это зависит от конкретного исторического периода и ёкая. Однако такой вопрос подразумевает, что есть только две возможности: вера или сомнение. Ёкаи же учат нас тому, что между этими двумя крайностями, а также между буквальным и метафорическим смыслом лежит зона двусмысленности, которая является благодатной почвой для воображения.
Люди, похоже, обладают потрясающей способностью принимать различные идеи, даже те, которые могут показаться противоречивыми. Каждый раз, когда мы слышим историю, читаем роман или смотрим фильм с вымышленными персонажами, мы позволяем себе «поверить» в людей и действия, которые, как мы знаем, не являются «реальностью». Но, конечно, в каком-то смысле они реальны: заставляют нас смеяться и плакать, остаются с нами как воспоминания, влияя на то, как мы думаем и чувствуем. Из-за вымышленных персонажей мы часто испытываем сильные эмоции —
