Мифы о ёкаях. От водяных гоблинов и снежной женщины до ямамба и тануки - Майкл Энтони Фостер

Таким образом, в случае с Митидзанэ человеческая воля превратила смертоносного духа в полезного ками, который, например, помогает ученикам поступить туда, куда они хотят. И это важно, потому что в конечном счете суждения о хорошем или плохом, проблематичном или полезном, желательном или нежелательном, заслуживающем или не заслуживающем поклонения основаны на человеческой интерпретации. Комацу предлагает представить случай, когда в небе появляется яркий объект и начинает падать. Все согласятся, что это мистическое событие, но будет ли оно воспринято как доброе предзнаменование или несчастливое, зависит от наблюдателей[30]. Таким образом, ёкаи дают представление о том, как люди в разные исторические моменты и при разных обстоятельствах наблюдали и интерпретировали окружающий мир.

Кайдзю

Идея, что ёкай может быть предзнаменованием чего-либо, хорошо согласуется со словом «монстр», которое происходит от латинского monstrum, что «для римлян обычно означало сверхъестественное событие, считающееся божественным знамением, предупреждением о чем-то»[31]. В этом смысле «монстр», безусловно, удобный перевод слова «ёкай», но в то же время черты ёкая могут сильно отличаться от тех, которые сегодня принято ассоциировать с монструозностью на Западе. В современной культуре под монстрами обычно понимаются физически устрашающие или пугающе гротескные существа; некоторые ёкаи тоже таковы, но многие другие проявляют себя в более тонких, мистических проделках. Фактически категория ёкаев охватывает весь спектр от осязаемых существ до неосязаемых явлений, от твердого и воплощенного до духовного и эфемерного. Таким образом, в целом «ёкай» — это более широкое и неопределенное понятие, чем «монстр». В книге я в основном использую слово «ёкай» и предоставляю читателю самому определить, чем они отличаются (и отличаются ли) от монстров и подобных существ в других языках и культурах.

Однако следует обратить внимание на другое распространенное японское слово, которое часто переводят как «монстр»: кайдзю. «Кайдзю» имеет общий иероглиф («кай») с «ёкай» и может переводиться как «странный зверь». Разница между кайдзю и ёкаями не вполне ясна, но кайдзю обычно относится к гигантским существам, таким как Годзилла, Мотра и Гамера, которые появляются в кайдзю эйга, или фильмах о монстрах. Кайдзю почти вовсе не встречаются в народных сказках и легендах. В общем, кайдзю — это физически гигантские существа, чье происхождение прослеживается не в народных корнях, а в коммерческих источниках, обычно в фильмах. Таким образом, несмотря на то, что Годзилла (или, по-японски, Годзира) является одним из самых известных японских монстров, в Японии она не считается ёкаем[32].

Юрэй

Наконец, еще одно важное нам слово — юрэй (обычно переводится как «призрак»). Часто при обсуждении ёкаев возникает вопрос: чем они отличаются от юрэев? То есть чем различаются ёкаи и призраки? Как и со всеми вопросами о столь расплывчатых концепциях, ответ зависит от разных факторов, таких как обсуждаемый исторический период.

В статье, опубликованной в 1936 году, Янагита Кунио утверждал, что в прошлом четко понимали разницу между юрэем и обакэ, или бакэмоно (под которыми, как мы можем предположить, он подразумевает ёкаев). Он указывает на различия в локациях, жертвах и времени. Ёкаи, объясняет он, «обычно появляются в определенных местах. Если вы избегаете этих конкретных мест, вы можете прожить всю жизнь, ни разу не столкнувшись с ними». Однако юрэи не связаны с определенными местами, а преследуют тебя, где бы ты ни оказался. Ёкаи неразборчивы в том, кого мучить: «Они не выбирают своих жертв, чаще их мишенью становятся обычные люди». В отличие от них, юрэи «нацеливаются только на того, кто как-то их беспокоит». Наконец, ёкаи могут появляться в любое время дня и ночи, но предпочитают «тусклый свет» сумерек и рассвета. Юрэи выходят только во время усимицу (третья четверть часа быка, примерно 2:00–2:30), когда ночь самая темная[33].

Последующие исследователи подвергали выводы Янагиты сомнению: находили исключения и указывали на то, что чаще всего юрэй ассоциируется с умершим человеком. Учитывая, насколько общо понятие «ёкай», возможно, лучше будет считать юрэев подмножеством более широкой категории ёкаев. Именно это предлагает Комацу Кадзухико, объясняя, что юрэев можно рассматривать как особую подкатегорию ёкаев точно так же, как мы считаем человека видом животных. Поскольку люди — это животные, обладающие особой культурой, им, как правило, уделяется повышенное внимание в рамках более широкого изучения живых существ. Так и юрэи, как ёкаи, имеющие особые отношения с людьми, интересны в рамках более широкого изучения ёкаев.

Комацу далее указывает, что призраки в японской истории и культуре условно делятся на два родственных «типа». Первый — так называемые фольклорные призраки: умершие, привязанные к кому-то или чему-то или не завершившие свои дела. Они разгуливают по миру, почти полностью сохранив свою прижизненную внешность. Не зная точно, что они мертвы, вы можете и не заметить в них ничего странного. Такие призраки часто питают глубокую неприязнь к конкретному человеку или, возможно, неутоленное чувство любви или дружбы. В некоторых случаях человек становится призраком, потому что умер внезапно, не успев примириться с миром. Этот тип привидений часто встречается в легендах и рассказах от первого лица, в которых сюжет вращается вокруг внезапного шокирующего осознания, что человек, который кажется вполне живым, на самом деле уже мертв.

Сцена из пьесы кабуки «Тэндзику Токубэй икоку-но ханаси» на премьере в Эдо. Оноэ Мацусукэ I показан в роли призрака Иохаты, а Мацумото Кодзиро — в роли Мокуэмона. Гравюра на дереве. Художник: Утагава Тоёкуни I (1769–1825). 1804.

National Museum of Asian Art, Smithsonian Institution, Arthur M. Sackler Collection, The Anne van Biema Collection, S2004.3.107

Со вторым типом привидений, во многом сходным с первым, можно столкнуться в драматургии и искусстве. Их отличает то, что они явно выглядят перешедшими черту между жизнью и смертью; они могут быть одеты в погребальный саван или не иметь ног (особенно распространенная черта японских призраков). Увидев такого призрака, сразу понимаешь, что перед тобой мертвец. Этот тип привидений хорошо подходит для театральных постановок и художественных работ, но редко появляется в народных сказаниях или местных легендах. Важным аспектом обоих этих типов призраков является то, что они не просто что-то смутное и пугающее — они скорее ассоциируются, часто по имени, с конкретным некогда жившим человеком[34].

Событие становится объектом

Исследуя различные слова, связанные с ёкаями, мы получаем представление как об истории, так и о параметрах концепта, а также о том, как он вписывается в культурный контекст. Но