Том 2. Нет никакой защиты - Теодор Гамильтон Старджон
— Есть ли какие-то драконы, каких я могу убить?
Она одарила меня яркой улыбкой, живущей лишь на губах.
— Я в порядке, — храбро сказала она.
— Ты — да, — согласился я. — Но это необязательно имеет отношение к твоим чувствам. Не хочу любопытствовать, девочка, но скажи мне: если ты объешься зеленых яблок или наступишь босой ногой на кактус, что ты тогда делаешь? У тебя есть кто-то, кому ты можешь поплакаться в жилетку?
— Я делаю… — пробормотала она, затаив дыхание и с трудом удерживая на губах улыбку. — О, я делаю… — она вдруг погладила мне щеку. — По… послушайте. Вы бы сказали мне кое-что, если бы я спросила?
— О сертификатах? Нет, Твин. Только не о сертификатах. В финале все проходят гипнопедию, и любой обман все равно обнаружится.
Ей было не весело, но я все же заставил ее рассмеяться.
— Вы и правда читаете мысли, как все говорят?
— Нет, не читаю. И даже если бы умел, то не стал бы. А если вдруг не мог бы прекратить чтение мыслей, то никогда не стал бы руководствоваться полученными таким образом сведениями. Другими словами, нет. Просто я живу достаточно долго и разбираюсь в человеческих побуждениях. Так что я вполне могу понять, что беспокоит его. Конечно, — добавил я, — да буду я проклят, если сумею ответить лучше. Кстати, Твин, ты скоро выходишь замуж, верно?
Возможно, не стоило этого говорить. Она задохнулась и на мгновение даже перестала улыбаться.
— О, да, — пылко воскликнула она. — Да… Ну, не совсем так. Я просто имею в виду, что когда мы Улетим, видите ли, то все равно так получится, и я представляю, что как только Уолд получит сертификат, мы сразу же… мы… Кажется, что-то попало в глаз… Я… простите…
Я позволил ей уйти. Но когда в следующий раз увидел Уолда — а это было в Секторе Эйфории, — то подошел к нему очень бодрой походкой. Существуют приемы, при помощи которых я могу стать очень веселым.
Я положил руку ему на плечо. Его спина чуть согнулась, и мне показалось, что я слышу, как трутся друг о дружку в ней позвонки.
— Уолд, дружище, — весело сказал я. — Как хорошо, что я встретил тебя. Что-то давненько тебя не было видно. Болел?
Он отстранился от меня.
— Немного, — коротко сказал он.
Волосы у него были слишком блестящие, зубы — само совершенство, которые всегда напоминали мне клавиши какого-то музыкального инструмента.
— Ну, расслабься, — сказал я. — Мне нравится наблюдать, как продвигается молодежь. А ты, — добавил я с явным нажимом, — продвинулся чертовски далеко.
— Ты тоже, — с таким же нажимом сказал он.
— Ну-ну, — я похлопал его по спине, — ты еще станешь моим начальником. Ты пойдешь дальше, чем смог я. До скорой встречи, старина.
Я ушел, чувствуя на спине холодные точки его пронзительного взгляда карих глаз.
Не прошло и десяти минут, как я увидел танец какумба. Обычно я не люблю танцы, но дикий рев со стороны танцевальной площадки остановил меня, и я пошел посмотреть, чем так захвачена широкая общественность.
Большинство пар, вспотевшие и разгоряченные, уже вышли из танца, и на площадке остались лишь три пары. Пока я искал хорошее место обзора, одна из трех оставшихся пар тоже сдалась, так что остались всего две. Одна была представлены высокой блондинкой в парике и с гальваническими браслетами, с которых при соприкосновении с треском срывались голубые разряды. Она танцевала с одной из горилл из Подразделения Охраны Бордюра, и пара из них получилась отменная.
В другой же паре была стройная, гибкая, темнокожая девушка в расстегнутой темно-коричневой тунике. Она двигалась так красиво, что я затаил дыхание и страстно уставился на нее, и прошло несколько секунд, прежде чем я понял, что это Флауэр. Пришлось еще сколько-то времени приходить в себя, а потом я узнал в ее партнере Джадсона. На мой взгляд, они были лучшей парой.
Под взрыв заключительных аккордов музыки блондинка и ее партнер сплелись меж собой самым невероятным образом и застыли. Я уж думал, что они не смогут разделиться без посторонней помощи, но тут музыка резко оборвалась и они отступили друг от друга под восторженный рев публики.
Джадсон же при финальных тактах просто сложил руки вместе, отступил на шаг и поклонился, показывая, что он тоже танцевал, но все лавры отдает партнерше.
Что же сделала Флауэр, я могу сказать в одном коротком предложении: она опустилась перед ним на колени, согнулась и стала медленно вставать на руки. Никакими словами нельзя описать это. Медленно — не то слово. Флауэр потребовалось около двенадцати минут, чтобы полностью подняться на выпрямленные руки. На четвертой минуте толпа увидела, как все ее тело начала сотрясать крупная дрожь. И лишь на восьмой минуте зрители поняли, что это дрожь полностью управляемая, как и все остальное. Это было невероятное, гипнотическое действо. В финале она стояла на кончиках прямых пальцев, а когда музыка, тихонько сопровождавшая ее представление, совсем замерла, только улыбнулась Джаду. Даже с того места, где я стоял, я заметил на лице Джада то ли пот, то ли слезы.
Какой-то здоровяк возле меня что-то невнятно проворчал. Я повернул голову, это был Клинтон. Желваки ходили под кожей, обтягивающей его скулы, точно крысы под ковриком. Я тронул его за руку, мышцы были напряженными и твердыми, как скала.
— Клинт, — сказал я.
— А-а… Привет.
— Хочешь выпить?
— Нет, — ответил он, повернулся к танцплощадке и нашел взглядом Флауэр.
— Да, сынок, давай, — сказал я. — Действуй.
— Почему же вы сами не пойдете и… — Он тут же овладел собой.
— Вы правы. Я хочу выпить.
Мы прошли в почти пустынный Игровой Зал и взяли себе метил-кофеин. Я молчал, пока мы не заняли пустой столик. Клинтон сел, уставившись в свой стакан невидящим взглядом. Затем сказал:
— Спасибо.
— За что?
— Я чуть было не повел себя нецивилизованно.
Я молчал.
— Ну, черт побери, — грубо воскликнул он, — она ведь свободна делать все, что хочет, не так ли? Ей нравится танцевать. Почему бы и нет? Черт побери, но зачем из-за этого так возбуждаться?
— А кто возбуждается?
— Да этот… Джадсон. Что он все время крутится возле нее? Она пальцем не шевельнула для получения сертификата с тех пор, как он появился здесь. — Клинтон одним глотком осушил свой стакан, но выпивка не оказала на него никакого воздействия.
— А что она делала, прежде чем он появился здесь? — очень тихо спросил я, но, поскольку Клинтон не ответил,
