Чиновник - Владимир Анатольевич Тимофеев

— Ух, ты! Тебя?! — восхитилась девушка. — То есть, выходит, мы теперь будем на вашу стройку чего-то возить?

— Наверное, да.

— Так это же здо́рово!

— Наверно.

— Да что ты заладил: наверно, наверно? Не наверно, а точно!

— Ну, может быть, может быть. Посмотрим, что скажет начальство, — дипломатично ушёл Николай от ответа...

Начальство появилось на сцене ровно в два тридцать. Уже знакомые Стрельникову Трепаков с Судаковым (главный инженер и парторг) и трое, кого он ещё ни разу не видел.

— Высокий — это наш управляющий, — пояснила Баркова. — Николай Николаевич Вологдин. Толстенький — вроде из «Облстройпроекта», он приезжал к нам на ЖБИ.

— А низкий?

— А низкий, по-моему, Петухов из горисполкома.

— Тоже большой начальник?

— Стройотделом командует.

— Ага. Понятно, — кивнул Николай...

Про товарища Петухова Ивана Александровича ему рассказывал мастер. Сегодня. Причём, не в самом лучшем контексте.

На стройку с утра опять пришёл технадхор, и они с Гурамычем снова засели надолго в бытовке. Только на этот раз не по причине возможного нарушения технологии, а по поводу закрытия процентовок[1].

— Уф! Умаялся, — сообщил мастер, когда гость ушёл. — Каждую, шени дэда, копеечку с ним высчитывали. А всё из-за Петухова. Лютует, чем дальше, тем больше. Всех в исполкоме замордовал, а через них и нас.

— А нас-то за что? — удивился Стрельников.

— Мы ему показатели по экономии понижаем, вот почему. Хочет, чтобы и сроки выдерживали, и смету резали. А так не бывает, Нико́. Точнее, бывает, когда что-то новое на производстве внедряется. Вот как, к примеру, добавки твои. Раньше-то, помнится, премии за такое давали и ещё год-другой по прежним высоким расценками работали. Ну, чтобы стимул был всяким изобретательством заниматься.

— А нынче?

— А нынче только спасибо скажут и расценки другие применят, пониже, без зимних и без процента на прибыль. А то и вообще не закроют: мол, если в смете этого нет, так и платить за это не надо. Хотя у себя в отчётах они наше выполнение проведут. И за это им сверху и благодарность, и премия.

— А нам тогда что?

— Шиш с маслом и хрен на блюдечке, — бросил со злостью Гурамыч. — Считают, раз мы с тобой коммунисты, то можем всю жизнь за спасибо работать. На голом энтузиазме, как на субботнике.

— А сами они, получается, не коммунисты?

— Коммунисты. Но только другого уровня. Ответственные работники, а не какие-то там... пролетарии недоделанные...

После того как начальство расселось в президиуме, управляющий трестом, призывая к порядку, постучал авторучкой по стоящему на столе графину с водой (неизменный атрибут любого собрания) и сообщил:

— Товарищи! Тема сегодняшнего совещания: «Методы ускорения каменных и бетонных работ в зимний период». Но прежде чем мы начнём его... — он посмотрел на дверь и махнул кому-то рукой. — Тут нас попросили товарищи из милиции... Проходите, товарищи. Проходите. Все, кому надо, на месте...

Все сидящие в зале развернулись туда же. По проходу между стеной и стульями к «сцене» прошли двое милицейских чинов — майор и полковник. У обоих в руках были какие-то свёртки, которые они положили на стол в президиуме.

— Здравия желаю, товарищи строители! — начал первым полковник. — Много времени, я надеюсь, мы у вас не отнимем. Я — начальник городского отдела милиции Дмитрий Михайлович Бланк. Товарищ Кудрявцев... Игорь Иванович, — повернулся он ко второму милиционеру, — представляет Грязовецкое линейное отделение милиции Северной железной дороги... Игорь Иванович, я полагаю, начать надо с вас. Это будет логичнее.

— Не возражаю. С меня так с меня, — согласился майор.

В его руках появилась газета. Стрельников с удивлением узнал в ней вчерашний номер «Красного Севера».

— Товарищи... Честно сказать, мы хотели провести это всё на неделю пораньше, но из редакции позвонили, попросили повременить и... Короче, я говорить не мастак, поэтому просто прочту.

Он развернул газету и начал читать. Тот самый очерк с названием «Просто один из нас».

Слушая немного скрипучий голос майора, Николай чувствовал, что краснеет. Всё больше и больше, не зная, куда деваться от ощущения какой-то странной неловкости. Или даже стыда.

И в прошлой, и в нынешней жизни он уже получал награды. Некоторые торжественно и прилюдно, некоторые без лишнего пафоса, в тиши кабинетов, но ещё никогда ему не было столь неуютно, как здесь и сейчас, в зале для совещаний стройтреста. Словно бы тут говорили не про него, а про кого-то другого, у кого он втихую стащил неположенные ему по статусу славу и почести

А ещё сидящая рядом Светка, что смотрела сейчас на него округлившимися от изумления и восторга глазами. Её-то куда, блин, теперь девать? Со всеми их прошлыми-нынешними увлечениями и симпатиями..

— Вот так вот, товарищи, — завершил наконец майор газетное чтение. — Такие люди и вправду живут рядом с вами бок о́ бок. Простые советские люди. Ходят по тем же улицам, что и вы. Живут в соседней квартире, а то и комнате. Работают в вашем же стройуправлении... Товарищ Стрельников! Ну, что вы сидите, как будто бы это всё не про вас? Давайте, давайте. Не прячьтесь за даму. Идите сюда, покажитесь товарищам... Или вы только с бандитами такой смелый?

Последние слова милиционера потонули в дружном смехе собравшихся.

Стрельников встал и на ватных ногах двинулся к «сцене».

Он шёл по проходу между рядами, а его хлопали по плечам, жали руку, показывали большой палец, говорили что-то хорошее, ободряющее. Он почти никого здесь не знал, и они, вероятно, тоже видели его в первый раз, но принимали, действительно, как своего. Живущего с ними на одной улице, в одном городе, в одной области, в единой для всех Советской стране...

— Николай Иванович, от лица всех сотрудников Грязовецкого линейного отделения прошу вас принять этот скромный подарок, — улыбаясь, произнёс милицейский майор.

В ладонь Николая лёг «серебряный» портсигар. Почти такой же, какой пробили ножом сперва в поезде, а после около музучилища.

— Заместо старого. Тот-то уже не попользуешь, — пошутил товарищ из Грязовца, слегка наклонившись к Стрельникову, чтобы другие не слышали. — Так держать, парень! Захочешь сменить работу, приезжай к нам.