Таксист из Forbes 4 - Ник Тарасов
— Геннадий Дмитриевич?
— Я.
— Сергей Анатольевич. Представитель собственника. Игоря Павловича.
Интерфейс мигнул. Над мужиком повисла тонкая жёлтая плёнка, на языке — снова жжёная резина. Не вся фраза врала — конкретно «Игоря Павловича» прозвучало мимо ноты, как у пьяного баяниста.
Я кивнул, не меняясь в лице.
— Слушаю.
— Собственник пересмотрел условия аренды. — Он раскрыл папочку. — С первого числа стоимость аренды увеличивается. Вот соглашение.
Я взял лист. Не глядя. Ну, ладно, глянул. Цифра в графе «арендная плата» была втрое выше нынешней. В три раза!!! Скромные, однако.
Камера в углу, та самая, что я ставил в первый день, висела ровно над нами. Я скосил глаз. Красная точка горит. Пишет.
— Сергей Анатольевич, — сказал я. — Документики какие-нибудь? Доверенность, паспорт.
— Доверенность вот. — Он зашуршал. — Паспорт — зачем?
— Ну как же. Чужому не подпишу. Мало ли.
Он протянул бумагу. Я взял двумя пальцами, к свету. Печать — да. Подпись Игоря Палыча — да. Только я эту подпись видел раз пятьдесят. Эта от настоящей отличалась так же, как тренер по шахматам в ДК — от гроссмейстера.
— Минуточку. Я Игорю Павловичу позвоню. Уточню. Не против?
В его ауре что-то дёрнулось. Жёлтая плёнка уплотнилась, под ней пополз серый. Во рту у меня тут же стало кисло.
— Это лишнее. У меня доверенность.
— Доверенность есть. А звонок — он бесплатный. Постойте, я мигом.
Я отошёл к верстаку. Игорь Палыч взял со второго гудка.
— Игорь Палыч, доброго дня. Гена.
— О. Чего?
— Тут у меня ваш представитель. Сергей Анатольевич. Соглашение привёз. О повышении за арендну.
Тишина в трубке. Секунды три.
— Какой представитель.
— Сергей Анатольевич.
— Гена. — Голос осел на октаву. — Какой, мать его, представитель⁈ Я — собственник! Я никого не посылал! Какие соглашения⁈ Ты чего там⁈
— Понял, Игорь Палыч.
— Гена, ты его держи! Я сейчас приеду! Я этого, суку…
— Не надо приезжать. Я сам.
Положил трубку. Повернулся.
Сергей Анатольевич стоял там же. Только папочка в руках чуть подрагивала по краю — как осиновый лист, ну, классика.
— Сергей Анатольевич. Игорь Палыч про вас, оказывается, ничего не знает. Странно, правда?
Он сглотнул. Кадык прокатился.
— Видимо, недопонимание…
— Ага. Недопонимание. — Я ткнул пальцем в потолок. — А вот это — видеорегистратор. Пишет всё. И звук, и картинку. Доверенность вашу — тоже. Я её на свет специально поднимал. Крупный план, понимаете ли.
Он посмотрел на камеру. Потом на меня. Аура поплыла — серое с красным по краю, как угли в потухшем костре, на которые подул ветер.
— Я… я пойду.
— Идите. Я вас не задерживаю.
— Что?
— Не задерживаю, говорю я вас.
— А…
Он замер. На полсекунды. Развернулся и пошёл к выходу. Не побежал. Пошёл быстро, как ходят люди, которые очень хотят бежать, но держат лицо.
Толя подошёл, встал рядом.
— Ген. Это что вообще было?
— Это, Толь, был представитель собственника. Только собственник не в курсе.
— И чего теперь?
— Теперь, Толь, у меня в облаке появится новый файл. И Герман Аркадьевич мне завтра скажет, что я молодец.
Глава 3
Герман Аркадьевич сказал не «молодец». Он сказал ровнее.
— Геннадий, видеозапись получил. Доверенность фальшивка, это даже через зернистость камеры было видно. Не думаю, что он еще раз по этому эпизоду к вам прийдет.
— Понял. Спасибо, Герман Аркадьевич.
— Не благодарите. Работаю.
Толя пришёл вечером в подсобку. Сел на ящик. Покрутил в руках свою любимую ветошь, смял её и в конце концов отбросил.
— Ген.
— Чего.
— Они не остановятся.
Я не отрывался от ноутбука. Грузил файл «Сергей Анатольевич» в облако.
— Знаю.
— Не, ты послушай. — Он подался вперёд. — Это ж Дроздов. Не пацан с района. У него администрация. Полиция пусть даже часть её. Инспекции эти, хрен знает кто там ещё. А у нас — чего? Двое мужиков в гараже. Ну, еще Серёженька наш, тихий.
— Серёжа справляется.
— Я не про Серёжу. Я про то, что у них система. А у нас только мы.
Я закрыл ноутбук. Посмотрел на Толю.
Он сидел сгорбившись. Спецовка в саже, под глазами тени, на скуле — свежая ссадина, утром об капот приложился. У него на ауре снова появилась серая муть. Тонкая, не густая, но заметная. Вот это мне и не понравилось больше всего.
— Толь.
— А?
— Система работает, пока все молчат. Понимаешь? Один написал жалобу — её под сукно. Второй — тоже под сукно. Третий пошёл в прокуратуру, ему там сказали «недостаточно оснований». И всё, человек ломается. Уезжает. Спивается. Закрывает контору.
— Ну.
— А мы не молчим. У нас камеры. Юрист московский. Пресса. Анна Игоревна сидит и ждёт повода для второго материала. А поводов уже на книгу.
— И чего?
— А то, что один пост в «Серпухов Онлайн» — и эта вся ихняя система начинает трещать. Все эти проверяющие боятся огласки больше, чем Дроздова. Дроздов ему позвонит и поорёт — переживаемо. А когда у тебя фамилия в комментариях висит и под ней пятьсот «позор» — это уже карьера, Толь. А свое кресло они любят сильнее, чем Олега Константиновича.
Толя помолчал.
— Ты, Ген, рассуждаешь, как будто всю жизнь этим занимался.
— Жизнь учила.
Я открыл ноутбук обратно. Поставил курсор.
— Чего пишешь?
— Пост. «Хроника давления на малый бизнес: как „Диагност“ пережил поджог, уголовное дело и три заказные проверки за два месяца».
Толя присвистнул.
— А три — это с запасом?
— Считай. Лосев с канистрой — это про пожар. Земельщики — раз. Пожарка — два. Этот красавец с папочкой — три. До конца недели ещё кто-нибудь припрётся, я почти уверен. Места есть, очередь свободна.
Он засмеялся. Тихо, плечами.
— Ген, ты псих. Самоуверенный псих.
— Знаю.
Я сидел дома не кухне и писал пост. Уже часа три писал. Не потому что слов не хватало. Хотелось без визга. Сухо, как протокол. Дата, событие, документ, ссылка. Скриншоты мелким, в столбик. Вырезка с видео с Сергеем Анатольевичем, тридцать секунд, самая мякотка, где он доверенностью тычет.
Закончил в начале первого. Перечитал один раз. Второй — не стал. А то найду, к чему докопаться, и буду переписывать до утра, я себя знаю. Нажал «опубликовать».
Лёг спать.
Утром проснулся и первым делом полез в свой пост.
Прищурился, не поверив цифре.
Полторы тысячи просмотров. Комментариев уже за сотню. Я их даже не читал толком. Пролистал по верхам. «Позор», «держитесь, мужики», «пишите
