Александр Белаш - Красные карлики

– Мне страшно.

– Чего ты боишься? они такие маленькие…

Старшая, самая большая рыба приоткрыла рот – в луче лампы сверкнули пластины зубов.

– А если вцепится?.. Лучше пусть дерутся друг с другом.

– Рыбка стоит двести сорок пять экю. Ты платишь.

Старшая и стальная принялись перед схваткой ходить вокруг воображаемого центра. Всё быстрей. Остальные отстранились от бойцов. Чернила растворялись, придавая воде синеватый оттенок тайны. Бойцы слились в сверкающее кольцо; даже поверхность воды заволновалась.

– Автосхватка, – объяснил Мийо, нажимая соответствующий сенсор.

Рыбки сцепились в бешеный клубок; на дно стали опадать клочья плавников.

– На кого ставишь?

– На стальную.

Как ни странно, Леон поставил верно. Мелкая стальная оказалась проворнее крупной старшей и смогла вгрызться той между телом и шлемом. Вопрос в том, скоро ли она сможет перекусить проводки.

– Я переоценил возможности старшей, – вздохнул Мийо. – В её паспорте говорилось, что она зверь-рыба, настоящая убийца. А оказалось – немочь бледная. Рохля. Достань её, Леон, она твоя.

Отключенные рыбки потеряли плавучесть и тихо опускались ко дну на ровномкиле. Закатав рукав, Леон погрузил руку в аквариум – и не успел отдёрнуть её, когда стальная ринулась к его пальцам, разинув пасть.

Мийо негромко рассмеялся.

13 плювиоза. Двухтактные дни сомкнулись в колесо. Ночь и проливень – утро и духота – вода и грязь – пиявки и бестиолы – в тине по колени – упал едва не рылом в тину – встали и пошли – верещат крылатки – сиеста и удушье – вверх по дереву – провал сна – подъём и сборы – ноги вязнут в гниющей жиже – зелёная тьма сгущается – опять на дерево? Вода сверху, вода снизу, вода всюду, ручьи по стволу, водопады из листьев-воронок, сопливые сочные стебли бромелий, колючки впиваются в кожу, кусает муравей. Хлещет проливень. Утро. Это вчерашнее утро! Капитан, вы заблудились, мы идём по кругу!..

– Загинем тут… – простонал Джифаренге, обнимая ствол и оползая на колени. – Капитан, гу?..

Капитан – уже совсем нечеловеческого цвета, весь потрескавшийся, как несвежий вздутый труп, на лице мокрые язвы с вывернутыми краями. В язвах, под слоем прозрачно-коричневых бусин, тускло проступают детали черепа, тяги-черви, синеватые жилы.

– Идём, Джифаренге. Трасса рядом.

– Да где ж она, роди её мать поперёк'?!

– Недалеко. Вставай. Пошли.

Форт был уверен – азимут взят верно 333°. Это не кратчайший путь к трассе, но по дороге, идущей прямо от G-120, двигаться опасней. По крайней мере, мортифера или копьехвост просто жрут людей, а не заставляют их работать на руднике. Тем более на таком, который не отмечен на карте и откуда подневольных работяг освобождают только по увечью.

– Надо было остаться, – хрипел Джифаренге. – Четыреста экю. В конце концов… чем вот так подыхать…

Страшный урод с полопавшейся кожей отрицательно покачал головой.

– Знаешь, парень, меня учили, что биндэйю – лютые враги. Что они хорошо умеют драться и бьются до последнего. Но это, наверное, не о тебе. Мне придётся тебя тащить.

– Ннну нет, – Джифаренге зарычал, поднимаясь, – ваш учитель не обманывал. Ещё посмотрим, кто кого потащит.

Ночью Форт опять тайком подменил глот-патроны в маске грузчика своими. Упрёк подстегнул гордость бинджи – он может и не показать, что голова кружится, и будет брести, пока не упадёт. Выдохшиеся патроны Форт прокалил, как советовали бывалые звероловы – нагрев огнём восстанавливает треть ресурса поглощения.

16 плювиоза. Джифаренге впервые за время пути встал на четвереньки. Биндэйю это могут легко, и на ЛаБинде – дома, в сугубо приватной обстановке или по пьяному делу – позволяют себе ходить по-зверски, но не при чужих, никогда! «Четвероногий» – оскорбление, особенно от разумных тварей иных видов. А вот Джифаренге дошёл, потеряв стыд. Куда уж там стыдиться, если ноги не держат. Он двигался слепо, молча, автоматически, забыв про облик цивилизации, который он – отставной, но всё-таки солдат – обязан поддерживать. Не упасть плашмя, не влипнуть в грязь лицом – единственное, что держало его на ходу. Мерные всхлипы шагов капитана были ориентиром. На привале в сиесту Форт втягивал его наверх, прицепив шнур к поясному ремню, а Джифаренге вяло перебирал конечностями.

Форт, поднявшись по стволу повыше, вслушивался. За необъятным шелестом гилея пробивались неясные звуки моторов – голос трассы.

– Идём. Осталось мало.

– Сколько? – Губы Джифаренге обметало белёсым грибным налётом, они болезненно, синюшно отекли. Кажется, и язык затронут грибами. Завтра переползут на горло.

– Километров десять-двенадцать.

Возможно, то была попытка установить рекорд ходьбы на четвереньках по сильно пересечённой местности. Даже Форт изумился – откуда в вымотавшемся до предела бинджи взялось столько прыти? Будто резервный источник питания открылся.

Гилей впереди поредел, и Джифаренге встал на ноги, крича что-то бессмысленное, потом побежал.

От опушки насыпь отделяла полоса зачистки – отравленная, выжженная дефолиантами зона, где не могли прижиться даже самые стойкие сорняки. Пару раз Джифаренге навернулся, растягиваясь навзничь и вздымая фонтаны брызг из луж, подёрнутых радужной плёнкой. Ноги утопали в полужидкой почве, но грузчик стремился к дороге, как влюблённый к предмету своей страсти. Форт догнал его, когда Джифаренге в бешенстве рубил тесаком колючую паутину ограждения.

– Отойди.

– Гу?! чего?

– В сторону, говорю. – Форт взялся и без усилия порвал проволоку руками.

18 плювиоза водители фур и автопоездов, проезжавшие в 37.00 восточной трассой по 492~му километру от Купер-Порта, могли видеть любопытное, но жуткое зрелище.

На обочине бетонки, с той стороны, где параллельно трассе шла железная дорога, плясал на задних ногах горбатый и бесхвостый ящер, вскидывая длинные передние лапы. В экране заднего обзора водилы и сменщики могли разглядеть, как ящер хватает камни с насыпи и бросает им вслед.

Компанию ящеру составлял покойник, утопившийся в грязи, а через неделю выбравшийся на обочину просохнуть. Грязь на мертвеце захрясла неровной коростой. Как и положено умершему, он вёл себя смирно, руками не размахивал, а только глядел и наводил ужас. И что ему не лежалось в сырой земле?..

– Почему они не останавливаются?! – орал Джифаренге, запуская камнем в зад очередной фуре.

– Никто не мечтает о таких попутчиках, – рассудительно промолвил Форт. Сиеста была в разгаре, солнце палило, как открытая топка, над полосой зачистки зыбился жар испарений.