Александр Белаш - Красные карлики

– Капитан, не надо! это не выход! Мы пока с ног не валимся, идти можем. Если что-нибудь, то я вас донесу.

– Дай сюда. Я знаю, что делаю.

– Не-ет, этого делать нельзя! Будем держаться. Говорю же, мы дойдём.

– Джифаренге, мне нужно выпить. Я ем не только ртом. – Чтобы напомнить, Форт показал зарядник системы питания. Давно бы выкинул его, лишнюю тяжесть, не будь нужды доказывать свою артонскую природу. – Пропитка пройдёт через реактор, всосётся в кожу, и грибы сдохнут.

– Вы точно знаете? – Джифаренге сомневался, не решаясь отдать флягу.

– Как дважды два.

– Ладно, я вам верю.

Конечно, гарантии не было. Пищеварительный реактор мог отвергнуть жидкость, если её свойства совпадут с перечнем запретов, встроенным в предохранитель. Форт выпил и замер в ожидании. Влилось. Включились рецепторы. В голове побежала строка: «НЕ ТИПОВОЕ ПИТАНИЕ. НЕ БУДЕТ ПРАВИЛЬНО УСВОЕНО. ВНИМАНИЕ – КРАСЯЩЕЕ ВЕЩЕСТВО! ВОЗМОЖНО ИЗМЕНЕНИЕ ОКРАСКИ КОЖИ». Ну и пусть, лишь бы проникло в процессорный слой.

– Вот видишь, нормально.

– Да-а… а я боялся. Извиняйте, капитан.

– Сам-то как? тебя сильно исклевали…

– Чхать. Нам перед вбросом на Хэйру такую микстуру впороли – ой-ой! Спец-военный препарат, во. Блокирует от всех зараз, кроме любви…

– …или почти от всех, – поправился он, изучая свои ноги. – Надо же, и у меня гриб вырос. Придётся смазать!

Вечером (ещё час возились под дождём, устраиваясь на ветвях) документы стали выдавливаться из папки на манер зубной пасты, и Форт, осмотрев дряблую однородную массу, выкинул её из гнезда во тьму. Отрава впитывалась не спеша, грибковый очаг на плече её не дождался. Прогнившую и лопнувшую кожу Форт стянул и заклеил с помощью грузчика – автоматическое восстановление покрова не успевало за разрушительной работой грибов.

6 плювиоза. Джифаренге исчерпал запас ругательств на линго и латине, и перешёл на родной биндерам, прибавляя к матерным раскатам слова из каких-то неведомых языков – видимо, хэйранских. В лайтинге осталось шестнадцать выстрелов. За путниками увязалась стая крылаток, смекнувших, что по следу этих двух странных ящеров то и дело остаётся вкусный корм. Слава кормильцев оказалась скверной – галдёж крылаток означал, что где-то лежит туша, и можно даром подхарчиться. На сытый стрёкот трупоедок потянулись твари покрупнее. И больше выстрела на каждую тратить нельзя!

– Дубины вырежем, – сипло проговорил Джифаренге, удерживаясь за толстенную лиану. Его бодрость уступила место ярой злобе; он бы, не задумываясь, кинулся на мортиферу с дубиной. Мортиферы ходят лёжа, им проще вмазать по глазам, а до башки лепидозавра не дотянешься.

Патентованные, с гарантией, ботинки на обоих расквасились и осклизли; одежда, просушить которую было нечем и негде, облепила тела грузной и грязной тканью. Ноги выдирались из илистого месива размокших листьев с плотоядным чмоканьем, словно почва сожалела, что пока – пока! – не может приобщить бредущих сквозь гилей безумцев к всеобщему празднеству гниения. Рубчатые подошвы ещё цеплялись за неровности стволов, лежащих под водой, но пройти залитое место, не поскользнувшись, никому не удавалось. На дерево для отдыха всползали тяжко; кора под руками слезала с ветвей. Залезть и не сорваться Форту помогала сила, а Джифаренге – врождённая ловкость. Треск и гулкое падение истлевших сучьев под весом наросших лиан уже не заставляли осматриваться – оба привыкли.

– Капитан, по вам муравей ползёт.

– По тебе вон – целый выводок амёб. – Форт сбил с рукава насекомое длиной в полпальца. – Не в ухо ли?

– Ах, они… – следовала безобразная тирада, порочившая весь род амёб по нисходящей, до комка слизи, который первым выбрался из океана на заре времён.

Начав с промежутков между пальцами ног, грибы расширились на тыл стоп и отчасти на подошвы Джифаренге. Досталось и паховым складкам. До приличий ли тут? Экономя жидкость для шпал по капле, голый Джифаренге исступлённо втирал её в себя, во всю пасть проклиная гилей от корней до вершин, затем мастеров-кривые-руки с Иносенты, потом предприятие G-120 и кое-кого на G-120 персонально. Форт побурел от пропитки, но яд скопился в биопроцессорах, проникая в кожу долго и помалу. Кожа страдала от грибкового нашествия, лопаясь на сгибах и не желая срастаться. Подержав ладони над пламенем, Форт измельчал таблетку сухого топлива, сыпал порошок в раны и поджигал; даже бинджи было не по себе от этих процедур – сидит человек и хладнокровно наблюдает, как прогорает язва на руке…

Забравшись к самой кроне, Джифаренге спустился с колючими шишками в сумке.

– Если не врали, это от плесени. Вскипятить в скорлупе и натираться.

Разжижившаяся на огне мякоть шишек смотрелась намного гаже ржавого снадобья, но ситуация была не та, чтобы брезговать. В гнезде под балдахином из ветвей сидели два грязных чучела, намазанные химикатом для шпал и плодовым пюре.

– Ну и вид у вас, капитан.

– Думаешь, ты лучше?

– Сейчас бы к девкам в гости.

– Нет, к Мийо.

– Не надо Мийо. У меня выдержка не выдержит.

– Ты трезвый; как-нибудь обойдётся без рук.

– Ногами задушу. Умею.

Из-за стекла, из тёмной мутно-зелёной бездны, в прямоугольный и прозрачный мир воды смотрели выпуклые глаза колосса. Песчаное дно затмевала тень великанской головы, и что-то толкало выйти из тени, блеснуть золотом чешуй в пронизывающем воду свете.

Рыбы, асинхронно шевеля плавниками и изгибая гладкие, совершенной формы тела, вплыли в день; ночь царила в воде позади их роскошных полупрозрачных хвостов, похожих на карнавальные флаги в звёздах блёсток поверх многоцветных шелков. Их глаза выпирали из голов-шлемов, подобно вздутым объективам; жаберные крышки едва заметно отслонялись, выпуская незримые волны.

Зеркальное небо встрепенулось, в середине его вспух чёрный вырост, расширяясь, вытягивая уродливые и изменчивые щупальца. Мелькнул огонь; вслед за чёрным полипом ко дну мира заспешили, рассыпаясь, серые хлопья.

– Ты мог бы не стряхивать пепел мне в аквариум, Леон?

– Но ты же капаешь туда чернила?..

– Я ставлю опыт, а ты мешаешь.

– А вдруг они примут пепел за корм?

– Нет, они прекрасно отличают корм от несъедобных предметов.

– Мийо, покажи, как они выпрыгивают.

– Хорошо; нагнись к воде.

– Мне страшно.

– Чего ты боишься? они такие маленькие…

Старшая, самая большая рыба приоткрыла рот – в луче лампы сверкнули пластины зубов.

– А если вцепится?.. Лучше пусть дерутся друг с другом.