Александр Путятин - Нф-100: Приключения метеоролога

- Ты только языком не трепи... Я к тому эту историю рассказал, что доверчивый ты очень. И чую, когда-нибудь нарвёшься из-за этого. Люди, они только зло помнят, а добро быстро забывают. Ты уж поосторожнее с ними, ладно!

- Хорошо, учту! Постараюсь больше не подставляться.

20.

Следующее собрание кооператива "НЦНМ" проходило на научном семинаре в Хаммеровском центре. После заключительного доклада, посвящённого вредному влиянию электромагнитного излучения ЛЭП[98] на репродуктивную функцию дождевых червей, наша группа задержалась в конференц-зале. Все по очереди сдавали свои главы и разделы. Корзун их бегло просматривал и складывал в кожаный дипломат "Чикаго". После подробных обсуждений у Михельсона такая процедура приёма работы приятно удивляла своей простотой.

- В ближайшие два-три дня я всё прочитаю. Если до субботы не позвоню, считай, что раздел принят, - сказал Степан Михайлович, пробегая взглядом последние листы, которые я утром допечатывал на разбитом "Юнисе". - А теперь все свободны. Обязательные мероприятия семинара закончились. Кто остаётся на банкет - из зала по стрелке направо.

Михельсон сказал, что останется обязательно: банкеты на таких тусовках - самое интересное. А я решил уйти. Центр международной торговли подавлял меня своим заграничным великолепием. Просторные залы, панорамные лифты, зимний сад с фонтаном в холле - всё это элегантное великолепие сверкало чистотой, дышало свежестью, и было похоже на картинку из фильма о светлом будущем. Сравнение американской роскоши с обшарпанными коридорами наших нищих НИИ будило во мне сразу целый букет "совковых" комплексов. И в то же время, спать хотелось просто неимоверно. А потому, распрощавшись с коллегами, я проскочил мимо вышколенного охранника и направился к троллейбусной остановке.

В коридоре квартиры на полу стояли мешки с морковкой и свёклой. Сваленные грудой коробки отчаянно благоухали яблоками и грушами... Хозяева тоже были дома.

- Ну, как? Сдался? - спросил Пётр Игоревич, как только я вошёл в их маленькую гостиную.

- Ага, всё в порядке, дядя Петя!

- Чай на плите горячий, если что... Или сразу завалишься?

- Ещё быстрее, чем сразу! Глаза слипаются - хоть спички вставляй.

- Ну, тогда я на кухне футбол посмотрю, - сказал он, приподнимаясь.

- Да не беспокойтесь вы так... Подумаешь, телевизор! Я в армии под гул самолётов засыпал. Слыхали когда-нибудь, как бомбардировщик взлетает? Стёкла в домах лопаются!

- Ну, смотри. Если что - постучи в стенку.

Старик с удовольствием опустился обратно в кресло.

На кухне всё это время продолжало шкворчать и бурлить. Стекло на двери запотело и стало матовым. Битва за сохранение собранного урожая кипела практически круглосуточно. Крутить банки Ольга Васильевна никому не доверяет. От начала и до конца - только сама.

Я прошёл в свою комнату, закрыл дверь, задёрнул шторы, разделся и нырнул под одеяло. Какой там телевизор!.. Все звуки исчезли через секунду, стоило только закрыть глаза.

Мне снилась баррикада у Белого дома, похожая на ежа-переростка, ощетинившегося на три стороны встопорщенными иглами стальных труб. Я снова видел напряженные лица соратников. С трепетом в душе ждал начала атаки. Каждой клеточкой тела чувствовал, что приближается самое главное сражение моей жизни. И это чувство наполняло меня до краёв. Снова всё было просто и ясно, как это и бывает в бою. Впереди враг, рядом свои... И правда на нашей стороне. Все силы собраны. Приготовления завершены. Мы не хотим начинать первыми, но не отступим ни на шаг. Из-за домов слышен стрёкот автоматных очередей. Всё ближе, ближе...

И вдруг всё исчезает. Картинка становится блёклой и бесцветной, как на экране старенького "Рекорда". Я медленно погружаюсь в чёрную болотную жижу. Ноги засосало в неё уже почти по колено. Каждая попытка освободиться лишь увеличивает скорость погружения. Спокойно, только без паники... Нужно сохранять выдержку. Истерики не помогут. Посмотрим, что есть в карманах. Только шнур и носовой платок. Шнур капроновый, такой даже слона выдержит. Уф-ф-ф... Уже легче.

Оглядываюсь по сторонам. А что если пригнуть вон ту молодую берёзку? Тогда можно будет опереться руками о ствол и выбраться из трясины. Набираем грязи в платок, завязываем верёвку. Раскручиваем над головой. Бросаем. Есть, зацепилось. Тянем трос на себя. Ещё, ещё. Есть! Руки ухватились за ствол. Теперь остаётся только лечь на него туловищем и тянуть изо всех сил. Кажется, все усилия напрасны. Но я знаю, что это не так. Погружение прекратилось - уже хорошо. Я тяну всё сильнее и сильнее. Глаза разъедает от пота. Я смахиваю пот рукавом штормовки. Тяну за ствол, за боковые ветки и сантиметр за сантиметром продвигаюсь вперёд. Забыть об усталости! Долой отчаяние! Теперь всё зависит только от упорства. Ну, уж в нём-то у меня недостатка нет. С сообразительностью возникают проблемы, быстрота реакции часто подводит. А упорства - вагонетками не перетаскаешь.

Вот только пот снова разъедает глаза. Вытереть бы их ещё раз чем-то чистым, любой тряпкой. Да где ж её взять посреди болота. Рукава уже все в грязи. Вся одежда, можно сказать - по уши... Стоп, а если капюшоном штормовки. Он не должен был в грязи изваляться. Левой рукой я продолжаю удерживать ствол берёзы, а правой осторожно подтягиваю к лицу выцветший парусиновый мешочек. Вроде чистый. Но правой рукой пот вытирать неудобно. Он почти не впитывается в ткань. Размазывается по бровям, попадает в глаза. Прижимаюсь грудью к берёзе и поднимаю к лицу левую руку... И вдруг ствол выскальзывает из-под меня, как туловище гигантской анаконды. Чёрт! А вот теперь точно - крандец.

Я открываю глаза. Мир снова стал цветным. Перед лицом фетровая треуголка. Стежки синими нитками. Отцовская. Это он сам шил. Такой больше ни у кого нет. Стены парилки обшиты ящичной дощечкой. Сладкий запах заваренного в тазике эвкалипта. Смахиваю рукой конденсат с запотевшего от пара окна. Родительская дача. Три сотки на окраине города. Их отцу дали на заводе, когда я в десятом классе учился. Домик щитовой мы с ним ставили на каникулах после первого курса. А потом, уже после армии, баньку начали собирать из оставшихся материалов. Когда я уезжал, у неё даже крыши не было. Сегодня первый раз парюсь. Отец подкинул полковшичка кипятку в раскрытую пасть каменки и потрогал пальцами шкворчащие булыжники.

- Осторожней, - кричу. - Руки сожжёшь!

Он поворачивается, смотрит на меня укоризненно.

- Не бойся, не сожгу. Мне это уже не страшно. Ничего плохого со мной случиться не может. Я ведь уже умер.

У меня вдруг закладывает уши.

- Когда? - с трудом слышу я собственный хрип.