Грег Бир - Эон

— У генерала внутренние повреждения, и разрыв селезенки — самое легкое из них. У нас нет ни крови, ни плазмы и нет никаких условий для операции. Он умрет через час, может быть, через два… Он сильный человек, но он не супермен.

Сосницкий лежал на боку на ложе, сделанном из рюкзаков и веток. Каждые две-три секунды он моргал; лицо его было бледным и потным. Мирский опустился рядом с ним на колени, и Сосницкий взял его за руку. Рукопожатие генерала было все еще удивительно сильным.

— Мои кости превратились в кашу, товарищ командир, — сказал он. — Как я понимаю, ни Лев, ни Нев не добрались сюда живыми. — Генерал скривил губы в гримасе или улыбке — трудно было точно сказать, — потом закашлялся. — Я собираюсь оказать вам сомнительную честь, товарищ полковник. Нам нужен командир дивизии. Другой полковник, оставшийся в живых — Велигорский, а я не хочу, чтобы командовал политработник. Вы получаете очень большое повышение, полковник, которое, возможно, не одобрила бы Земля. Но если то, о чем мы слышали, правда, то на Земле это уже никого не волнует. У меня есть свидетели — один из них Белозерский, — и я намерен подтвердить ваше повышение по радио другим командирам батальонов, прежде чем умру. Поэтому я должен действовать быстро. С этого момента вы — генерал-лейтенант. Я передаю вам свои знаки отличия. — Он сделал это с гримасой боли на лице. — Могут возникнуть проблемы со… следующими по порядку, но таково мое желание. Я доверяю вам, генерал Мирский. Если то, что говорит командир дивизиона, верно — а это вполне возможно, — вы должны идти на переговоры. Мы, может быть, последние русские… Все остальные сгорели. В огне. — Он снова закашлялся. — Не теряйте самообладания. Впрочем, кто я такой, чтобы советовать вам, что делать? Теперь вы — генерал. Попросите Белозерского принести рацию.

Белозерский прошел мимо, бросив на него сердитый взгляд, в котором было что-то еще — что-то умоляющее. «Он еще не решил, как теперь вести себя со мной», — подумал Мирский. Генерал обратился к оставшимся в живых солдатам. Белозерский вежливо сообщил, что ретрансляторы в скважинах не действуют, но генерал, тем не менее, настоял, чтобы сообщение было передано.

— Теперь американцы знают, что у нас есть командир, — сказал он.

Через несколько минут Сосницкий впал в кому.

Мирскому потребовалось некоторое время, чтобы осознать происшедшее. Он решил, что лучше всего продолжать вести себя так же, как и прежде, так что вернулся к своим и посовещался с Гарабедяном.

Несмотря на ультиматум, Мирский ничего не предпринял к концу срока. Он знал, что это будет самоубийством. До сих пор еще была слабая надежда, что внезапно появится транспортник корабль и начнет сбрасывать подкрепление, но теперь надежда ушла, и вместе с ней исчезли все возможные цели.

Генерал-майор Сосницкий, конечно, был прав.

С самого начала это было крайне рискованное предприятие. Если сообщение противника было правдой (командир дивизиона Плетнев наверняка не стал бы лгать своим ради спасения собственной шкуры) — если все это было правдой, любая победа была просто невозможна.

Подошел Гарабедян с тюбиком еды. Мирский отмахнулся.

— Надо поесть, товарищ генерал.

Мирский хмуро посмотрел на майора.

— Зачем? Какой смысл? Они будут держать нас здесь, пока мы не подохнем с голоду или не превратимся в лис, совершающих набеги на курятники. Мы обречены.

Гарабедян пожал плечами.

— Ладно.

Мирский отвернулся от своего бывшего заместителя, но внезапно резко выбросил руку.

— Дай сюда, ублюдок. Нечего тебе жевать.

Гарабедян усмехнулся и отдал ему тюбик.

— Дрянь, — заявил Мирский, выдавливая в рот рыбный паштет. — Вкус дерьма.

— Вспомни огромные очереди за колбасой, вкус у которой был немногим лучше, — сказал Гарабедян. — Из-за чего, собственно, ты так подавлен?

— Я любил Сосницкого. А теперь он умер, сделав меня генералом.

Глава 31

Лэньер стоял в широком ярко освещенном зале библиотеки, щурясь от света. Он не сидел перед хромированной каплей уже много месяцев, однако по-прежнему не хотел этого. По своему опыту он знал, ничего страшного его не ждет, но ему казалось, что все его нынешние проблемы возникли в одном из этих кресел — том, которое было сейчас окружено отключенной аппаратурой.

Позади стояли три морских пехотинца, вооруженных «эпплами» и «узи», из-за чего он испытывал неловкость; Герхардт настоял на том, чтобы они сопровождали Лэньера — на случай, если русский спецназ уже проник сюда.

Гарри прошел между рядами, избегая, как и Патриция, кресла, загроможденного аппаратурой. Он остановился, оглядел площадку, потом сел, опустив пальцы на пульт. Перед ним поплыли вопросы. Библиотека все еще обращалась к Лэньеру на английском двадцать первого века. Возможно, она помнила его; возможно, она знала, кто они и даже почему они здесь.

— Мне нужно выучить русский язык двадцать первого века, — сказал он. — Начала двадцать первого, до Гибели. Сколько времени это займет?

— Вы желаете научиться читать, писать, разговаривать, или все вместе? — спросил библиотечный автомат.

— Мне необходимо научиться разговорному языку на бытовом уровне и как можно быстрее. Полагаю, что чтение и письмо тоже понадобятся, если это не займет слишком много времени.

— Вы можете научиться разговорному бытовому и техническому русскому языку за два часа. Дополнительный час потребуется для того, чтобы научить вас читать и переводить.

— Тогда включите всю программу.

— Очень хорошо. Пожалуйста, расслабьтесь — вы несколько напряжены. Начнем с русского алфавита…

«Я расслабляюсь», — осознал Лэньер с некоторым удивлением. По мере того, как продолжался урок, он все глубже погружался в океан знаний. «Я наслаждаюсь этим».

Никогда не имея способностей к языкам, он, тем не менее, три часа спустя говорил по-русски, как коренной москвич.

Мускулистый, лысеющий и краснолицый командир дивизиона подполковник Сергей Алексеевич Плетнев и четыре члена экипажа покинули транспортный корабль через кормовой люк и были препровождены в шлюз первого дока. По соглашению, достигнутому в результате переговоров несколько часов назад, остальные транспорты оставались на своих позициях вне скважины.

Русские сняли скафандры и в сопровождении семи вооруженных «эпплами» морских пехотинцев направились через посадочную площадку в центр связи. Киршнер приветствовал их — его слова переводил лейтенант Егер — и объяснил процедуру.

— Офицер, командующий вашими людьми внутри Камня, находится во второй камере. Согласно сообщению вашего генерал-майора Сос… Сос…