Грег Бир - Эон

— Черт возьми, Гарри, возможно, они прислушиваются уже сейчас, просто никак этого не показывают. Мы высовываем голову, они начинают стрелять, и наоборот.

Сержант стоял перед своими начальниками с озабоченным выражением лица, исцарапаного кустарником. Он отдал честь и кивнул в сторону Мирского.

— Товарищ полковник, они обнаружили в скважинах наши трансляторы. Мы не можем связаться с другими камерами.

— А теперь вопрос, — сказал Мирский. — Означает ли это, что они готовы опустить руки и пригласить волков в овчарню?

Гарабедян взял у него бинокль и обвел взглядом панораму перед мостом, до которого было около километра. Затем он посмотрел на пробитый снарядами, обожженный лазерами мост — поврежденный, но все еще функционирующий — и вернул бинокль.

— Павел, — сказал Гарабедян, — мы должны перерезать этот мост, как ты считаешь?

Мирский неодобрительно посмотрел на своего заместителя.

— А как мы будем переправляться? Придется идти пешком пятьдесят с лишним километров до следующего моста или перебираться вплавь.

— Но тогда они не смогут переправиться и не смогут получить подкрепление из этой камеры…

— Да, но подкрепление может прийти из первой камеры. Мы понятия не имеем, сколько их там.

— Загнанных в ловушку…

— Мы не будем трогать мост, — решил Мирский. — Кроме того, мы не можем себе позволить еще терять людей в результате необдуманных действий. Или терять их от пуль снайперов, когда мы будем переправляться вплавь!

— Это была просто идея.

— Я не испытываю недостатка в идеях, Виктор. Мне не хватает лазерных орудий и артиллерии. Очевидно, «Жигули» со всей нашей артиллерией и боеприпасами не смогли пробиться и теперь уже не смогут, так как они, очевидно, усилили охрану скважин — ведь ретрансляторы обнаружины. Очевидно, наш агент схвачен, а русская научная команда ничего не предпринимает либо добровольно, либо потому, что они изолированы. И еще очевидно, что пилотов и экипажи транспортников не слишком радует перспектива многие недели ждать, пока мы все здесь не помрем.

— О чем ты говоришь, Павел? Давай прямо, — улыбнулся Гарабедян. Своей выступающей нижней челюстью он всегда напоминал Мирскому осетра.

— Мы не получаем нужной поддержки.

— Ты веришь, что на Земле началась война — и закончилась поражением?

Мирский покачал головой.

— Я верю, что мы уничтожили их орбитальные станции. Должно быть, отсюда это было неплохое зрелище…

— Павел, есть большая разница между орбитальным обменом ударами и всеобщим уничтожением.

Мирский стиснул зубы и упрямо покачал головой.

— Мы здесь для того, чтобы сражаться и добиться своей цели. В этом весь смысл.

— Спроси замполитов. Мы здесь для того, чтобы распространять идеи социализма и защищать будущее нашего государства.

— Дерьмо, — бросил Мирский, удивленный страстностью майора.

Он ненавидел замполитов. Он ненавидел всех замполитов, где бы ни служил. Майор Белозерский всегда держался позади, отдавая приказы, которые порой противоречили приказам самого Мирского.

— Ну что ж, прекрасно, они уничтожили Землю. Так что нам делать? Прекратить военные действия и — что? Возвращаться домой на пепелище? На сей раз это не маленькая драчка на школьном дворе между героем и хулиганом. Это пылающий череп с костями над всем Северным полушарием!

— Так они утверждают, и Плетнев их поддерживает. Конечно, не надо было ожидать, что нам удастся уничтожить орбитальную защиту и заставить их поднять руки вверх и просить о пощаде.

— Они все продажны, — отрезал Мирский. — Слабые и перепуганные.

— Павел, нужно трезво оценивать факты и их следствия. Не стоит недооценивать врага. Могут ли слабые и отсталые опередить нас почти во всем?

— Ох, заткнись, — простонал Мирский, пряча голову в ладонях. Он посмотрел на сержанта. — Убирайся отсюда, — устало приказал он. — Принеси мне хорошие новости или вообще никаких.

— Так точно! — сказал сержант.

— Жаль, что у нас нет штрафных батальонов, чтобы послать их в первых рядах, как священную жертву, — сказал майор. — Именно так мы выигрывали войны в прошлом.

— Не дай Бог, чтобы тебя услышал Белозерский. У меня с ним и без того достаточно проблем — да и с тобой тоже. Мы не будем трогать мост. Это окончательное решение. И через час мы примем свои меры.

Когда Мирский говорил таким тоном, с ним никто не спорил. Гарабедян слегка побледнел, потом достал жевательную резинку и сунул ее в рот, наслаждаясь сладким вкусом.

Рация Мирского мягко щелкнула. Он включил прием и ответил.

— Товарищ командир, это Белозерский. Зев хочет говорить с вами… лично.

Мирский выругался и ответил, что будет немедленно.

— Кажется, новые потери, — сообщил он Гарабедяну.

После двадцати шести часов патовой ситуации результаты разведки были доставлены на временный командный пункт Герхардта. Лейтенант, который проводил разведку, человек с тонкими чертами лица и глубоко посаженными глазами, говорил медленно, растягивая слова в манере, характерной для уроженца Аппалачей.

— Мы обнаружили все их позиции и сосчитали людей. У них около шестисот человек, которые живы и передвигаются, насчет еще ста мы не уверены. Они потеряли многих старших офицеров — один генерал ранен или мертв, несколько полковников погибли. Остается один полковник во второй камере и два подполковника и полковник в первой. У них могут быть другие генералы — мы слышали переговоры по радио о Зеве, Леве и Неве. Некоторые из нас считают, что речь идет о трех генералах.

— Вы можете опознать их? — спросил Лэньер.

— Нет, сэр. У них нет нашивок с фамилиями. Но мы думаем, что некоторые члены русской научной группы могли бы кое-кого узнать. Их войска очень хорошо обучены, с большой долей космической подготовки, и, возможно, у них есть знакомые среди космонавтов научной группы.

— У вас есть фотографии офицеров? — спросил Герхардт лейтенанта.

— Да, сэр, большинства из них. Достаточно четкие. Несколько хороших снимков в профиль.

— Покажите их членам русской научной группы и выясните, могут ли они помочь. Гарри, я думаю, вам следует взять на себя роль посредника. Мы поговорим с Притыкиным из русской команды — он достаточно порядочный человек. Мы позволим одному из транспортников состыковаться с нами — тому, на борту которого находится Плетнев. Если он или Притыкин смогут связаться со своим руководством по радио и если мы сможем организовать встречу, возможно, это поможет больше, чем просто голос разума.

— Посреднику надо говорить по-русски, — заметил Лэньер.