Уильям Котцвинкл - Ип

Майкл подал ему. Эллиот повернул глобус Северной Америкой к космическому путешественнику.

— Смотри, вот здесь мы.

Путешественник кивнул: он узнал этот кусок суши, он часто видел его, когда под примерно таким же углом пролетал а Корабле Веков над планетой. Да, он знает эту планету, знает ее хорошо…

— Ага, — сказал Эллиот, — здесь мы и живем. А где живешь ты?

Старый ученый повернулся к окну, устремил взгляд на усыпанное звездами небо.

Эллиот открыл атлас и показал схему Солнечной системы.

— Ты из нашей части Вселенной?

Инопланетянин разделил пластилин на шесть частей, скатал шесть шариков и разложил их на схеме Солнечной системы, один на месте Солнца, а пять вокруг.

— Пять? Ты не с Юпитера?

Он не мог понять, что они говорят, он понимал только, что они его о чем-то спрашивают. Он показал на пять шариков и позволил течь энергии из кончиков его пальцев. Шарики поднялись в воздух и поплыли над головами детей.

Шарики кружили по своим орбитам, а дети издавали короткие нечленораздельные звуки.

— Ой… как же это…

Что с ними, уж не обидел ли он их?

От отключил силовое поле, и шарики попадали на пол.

После этого, взяв горшочек с геранью, он удалился в чулан.

— Мамочка, — сказала Герти. — у Эллиота в чулане страшила.

— Прекрасно, дорогая.

Мэри лежала на диване в гостиной, положив ноги повыше, и старалась не слышать детей, что вскоре стало совсем невозможно: Эллиот ударил Герти свернутой в трубку газетой.

— А-аааааааааааа! — завопила Герти. — Я тебя не люблю, Эллиот!

— Эллиот, прекрати сейчас же! — Мэри повернула лицо, покрытое толстым слоем крема. — Не трогай Герти.

— Почему?

— Потому что она твоя сестра.

— Пошли, Герти, — сказал, внезапно меняя тон, Эллиот. — Мы с тобой поиграем во дворе.

— Так-то лучше, — сказала Мэри и вернула голову в прежнее положение. Прислушалась: Эллиот выводил Герти во двор. Ведь может же быть с сестренкой любящим и ласковым, когда захочет…

— Скажи еще хоть словечко о страшиле, — прошипел Эллиот, когда они с Герти сошли с крыльца, — и я повырываю волосы у всех твоих кукол!

— Попробуй только, — сказала Герти, упершись маленькими кулачками в бока.

— Герти, этот страшила… ведь это подарок нам, да еще какой!.. — Эллиот с трудом продирался сквозь собственные мысли, пытаясь найти слова, которые передали бы владевшее им чувство, что в их жизнь вошла некая высокая цель и лучше того, что происходит сейчас, с ними еще никогда ничего не бывало. — Мы обязательно должны помочь ему, ясно?

— А для меня он все равно как большая игрушка, — сказала Герти.

— Он совсем не игрушка. Он удивительное живое существо оттуда.

И Эллиот показал на небо.

— Все равно он как игрушка. — Герти надула губы. — А мама говорит, что мы должны делиться игрушками друг с другом.

— Ты сможешь им играть. Но только это должен быть наш секрет.

— Се-екрет, се-екрет, я зна-аю секрет!.. — пропела Герти. Когда она снова посмотрела на Эллиота, в глазах у нее прыгали чертики. — А что ты дашь мне, если я не скажу?

— А чего ты хочешь?

— Твое маленькое радио, по которому ты разговариваешь с ребятами. — И Герти торжествующе улыбнулась.

Такой радости в ее жизни не было еще никогда: теперь она может заставить брата, хоть он и старше ее, делать все, чего она потребует.

— Ладно, — сказал он, — бери.

— И еще ты будешь играть со мной в куклы.

Эллиот смотрел на нее как затравленный зверь.

— …и все куколки будут пить чай. — Герти накрывала у себя в комнате игрушечный столик. Куклы, большие и маленькие, сидели вокруг него и мило болтали. — …И моя кукла говорит твоей кукле: «Как ужасны мальчишки!» А твоя кукла говорит…

Эллиот безропотно слушал, что именно должна сказать его кукла, а потом это говорил, одновременно заставляя куклу поворачивать голову, тянуться за чаем. С тоской вспоминал теперь Эллиот то прекрасное время, когда он стремительно проезжал на роликах по кукольным чаепитиям Герти и с хохотом уносился прочь. Неужели те времена никогда больше не вернутся?

Мэри проходила мимо открытой двери и заглянула.

— Ой, Эллиот, как мило с твоей стороны! — воскликнула она радостно.

— Эллиот теперь будет играть со мной в куклы каждый вечер! — сказала, сияя от счастья, Герти.

Кукла Эллиота застонала и соскользнула под столик.

Когда Тайлер пришел играть в «Подземелья и драконы», он не поверил своим глазам: с Герти в кухне был Эллиот, который в переднике готовил для нее что-то на игрушечной плите.

— Эй, ты что, того?

Долговязый, преждевременно вытянувшийся Тайлер прислонился к косяку. Одни только длинные руки и ноги.

— Что вкусного стряпаешь, Эллиот? — И Тайлер сложился вдвое над игрушечной плитой, возле которой радостно хлопотала Герти.

— Будь другом, Тайлер, исчезни. — И Эллиот вытер руки о передник с цветочками.

— Могу, но ведь у нас сегодня «Подземелья и драконы». Ты что, забыл?

— Эллиот будет играть со мной до конца своей жизни, — заявила Герти.

Открылась дверь, и вошел Грег, похожий в своей блестящей переливающейся рубашке на многоцветный леденец.

— Привет, что здесь происходит?

— Ничего, — прошипел над «тестом» Эллиот.

— С драконьим мясом мы-ы, — запела Герти, — печем здесь пирожки-и!

Грег повернул стул спинкой вперед и сел на него верхом.

— Да-а, — протянул он, — теперь меня уже ничем не удивишь.

Он во все глаза смотрел на Эллиота, который, насколько он знал, был как все братья на свете: играл с сестрой, только если было интересно ему, например, щекотал ее чуть не до истерики, что любил делать и он, Грег, с собственной сестрой. Играть в такую игру с сестрой нормально. Но в куклы?..

В кухонном окне возник последний недостающий участник игры в «Подземелья и драконы», Стив; на голове у него была бейсбольная шапка, которую украшали два небольших крыла. Взявшись за них, Стив ими покачал. После этого приветствия он вошел.

— Не говори ни слова! — прорычал Эллиот, ставя «сдобу» в игрушечную плиту.

— А что я могу сказать? — Стив опять покачал крыльями на шапке. — Всякое бывает.

Однажды и его шантажировала сестра. С сестрами всегда нужно быть начеку: запирать дверь в свою комнату, выключать свет. Осторожность важней всего.

— У нас с Эллиотом маленькая кондитерская, — сказала нараспев, склонившись над своими глиняными пирожными, Герти. — И все-все покупают наше печенье, даже Санта-Клаус.