Вторичка - Эра Думер

– Спасибо, – сказала я, утягивая за собой «придурочного». – Все, идем на химию.

На лестнице Ян вскипел:

– Я ненавижу формализм всех этих альма-матер! – бог оттянул белобрысые кудри. – Эта психологическая терапия в кругу по утрам! С первых дней мне опостылел конвейер по штампованию эффективных менеджеров. «О, великолепный результат, адепт, но для начала проработай свои травмы!» – пошел ты!

Эко его понесло. С гормонами шутки плохи.

– Предлагаю просто сходить на урок, а на следующей перемене поищем Диану, – сказала я, коснувшись локтя напарника, когда он завершил тираду.

Под ногами раздался грохот: мы моментально включились в игру. Ян сбежал по лестничному пролету, перемахнув перила, а я догнала его у запасного выхода. Вниз от тамбура аварийки вела лестница в подвал – в черноту, которую освещало гало зеленой противопожарной таблички. Ян сбежал по лестнице, но вернулся через несколько секунд: закатив глаза, показал пустую правую ладонь – голые пальцы, без татуировок. Я потерла подбородок:

– Беда. Ты, наверное, к этому возрасту еще не овладел мастерством открывать двери.

– Предлагаю прожить день как обычные школьники, – сказал Ян, сложив руки на груди. – Вычислим Консьержа и вскроем подвал. Как два пальца об асфальт.

– Только не нарывайся больше на администрацию, я серьезно.

– За кого ты меня принимаешь, Иголочка? – бог смерил меня осуждающим взглядом. – Я же обаяшка! Тише воды…

– …Ниже травы, – саркастически процитировала я, облокотившись о стенды по гражданской обороне.

Я сидела на скамейке около приемной директора. «Обаяшка» торчал там уже минут пятнадцать. Выяснилось, что Диана Савицкая учится в шестом «А». У них подходил к концу русский язык. Мы с Яном не смогли усидеть до конца урока химии, на который безбожно опоздали.

– Господи, дался же ему этот Саня, – я подперла рукой щеку. – Саня придурок, что травил Аню, но это не наше де…

Я осеклась и густо покраснела. Дверь распахнулась с ноги, заставив подпрыгнуть на месте. Бог-одноклассник показал кому-то средний палец и попытался приладить оторванную в пылу драки пуговицу к жилету. Плюнув на это занятие, Ян швырнул ее в урну, попав ровно в центр. Я поднялась ему навстречу, разводя руками:

– Да что с тобой? Ты себя не контролируешь вообще.

– Иголочка, он ей в портфель сырых яиц накидал, – сказал Ян, расставляя акценты. – Наставник по химии язык в глотку запихал – как он может оставаться равнодушным к страданиям своего подопечного? Остальные сидят – глазки в пол. Мы проживаем этот день как обычные школьники, и я не потерпел бы садизма в чей-то адрес. Ни будучи юношей, ни взрослым.

Точно. А я по привычке опять не обратила на Аню внимания. Закрылась учебником, пока она растирала по кофте желток, вытаскивая рабочие тетради, книги и пенал в обреченной на неудачу попытке просушить. Подглядывала за липким болотом на первой парте, капающим на Анины туфли, юбку и пол – под гогот озлобленных и молчание угнетенных.

Но я забыла про блондинистый глас совести. Изначально мистер-Подростковый-Бунт отрезал нам путь к безмятежному проживанию учебного дня. Например, в начале занятия Ян вывел за шкирку из кабинета соседа по парте, который назвал меня в классе шестом или седьмом прыщавой уродиной, и захлопнул за ним дверь. Я наблюдала за этим непрекращающимся кошмаром сквозь пальцы, которыми закрывала пунцовое лицо. Как только место рядом со мной снова стало вакантным, напарник уселся и подвинул мой учебник вместе с руками. Одноклассницы, одолжившие книгу, зашептались за нашими спинами. Я выпала в осадок и не возвращалась.

Ровно до момента, пока Аня не полезла в рюкзак и с испуганным вскриком не воззрилась на ладонь. Ян подорвался, пока я соображала, что происходит. Когда окликнула бога сдавленным шепотом, было поздно: ржущего зачинщика напарник схватил за ворот и оттащил под протесты химички к доске. Отлупил по лицу, заставляя извиниться и метнуться в магазин за новым портфелем. Начался переполох, дети повскакивали со своих мест, учитель ломанулся к директору, а Аня, обняв рюкзак, выбежала из класса.

– Ты избил ребенка, – подытожила я, мрачно усмехнувшись. – Даже если и за доброе дело.

– Я с ним на одном уровне, – Ян покрутил правой кистью без привычных ключа и цифры, напоминая о том, что он семнадцатилетний пацан, а не ликвидатор. – У меня на фоне агрессии разыгрался аппетит. Пойдем-ка, Иголочка, в кафетерий. Тут подают каштаны?

Бог дошел до перехода к столовой и выжидающе на меня посмотрел – улучив момент, я со злорадством его обломала:

– После первой перемены едят только мажоры.

– В смысле?

– Ты школьник. У тебя нет денег на сосиску в тесте с соком или ромовую бабу. Твой выбор – дождаться конца второго урока, после которого завтракают бесплатно, или отжать мелочевку у младшеклассников.

Ян шмыгнул носом, покрутился на каблуке ботинка, странновато почесал в затылке, прикрыто озираясь. Одноклассник привлек мое внимание и мимикой указал на пост охраны. Ключи от подвала могли храниться на вахте, но я перекрестила руки и покачала головой: указав на мужичка в черной форме, скрытого от меня колонной, перевела палец на нас и перерезала шею поперек. Придумав новый план, одними губами артикулировала «и-д-е-я», Ян кивнул, и мы отправились ждать начала следующего урока.

Перед кабинетом двести девять я отстала от напарника – пройти мимо класса географии, где работала моя мама, не смогла. На Этаже стоял май две тысячи первого, а, значит, до конца света считанные дни. Следовательно, папа с мамой счастливы вместе, а их дочь – обычная школьница. Я приоткрыла дверь и в проеме увидела спину мамы: она стирала с доски иллюстрации медиан и широт.

– Беляева! – голос соседа по парте, Гриши Любимова. – А че стоишь тут, трешься?

Я подскочила, захлопнула дверь, чтобы не попасться маме на глаза, и резко обернулась:

– Ты куда-то шел? – сложила руки на груди. В конце концов, я была еще большей стервой в свои пятнадцать, чем Ян – максималистом. – Вот и шуруй.

Ко мне плыло рыло конопатого мальчишки. Он улыбнулся, щурясь от мнимого превосходства.

– Ты это, – одноклассник нервно пошмыгал, – кукла ваще. Не прыщавая уродина.

– Мозги врубай, прежде чем говорить гадости. Люди бывают ранимыми, могут запомнить на года вперед. Что-то еще?

О, узнавала этот взгляд. Хочет пригласить на свидание. Начал ногой шоркать, покашливать, глазеть по сторонам. Я помнила, что нравилась мальчикам, а так называемые альфа-самцы и самки были заняты травлей Ани, поэтому дни проходили уныло, но спокойно. Тем не менее, не знаю почему, но школа сохранилась в памяти как социальный институт, ломающий личности. Взять,