Вторичка - Эра Думер

к примеру, Гришу. Любимов был неуравновешенным – футболист, фанат, любитель уличных потасовок, притом совершенно не разбиравшийся в амурных делах. Он спросил:

– Пойдем на свиданку?

«Как доктор прописал», – хмуро подумала я и ответила:

– Не испытываю ни малейшего желания.

– Че ты ломаешься? – Гриша продолжал напирать, угрожающе сокращая наше расстояние.

– Ломаются носы о коленку, о чем ты не понаслышке знаешь, – адреналин ударил в кровь, и я не слишком отдавала себе отчет в действиях, – а я говорю «нет».

– Беляева, ты че о себе возомни… – Задира не успел договорить, как я услышала знакомый голос позади, который принадлежал моему неугомонному напарнику:

– Шаг назад, образина.

Я, будто в замедленной съемке, обернулась на него и, не успев ничего сообразить, ощутила, как меня дернули за руку – быстро и требовательно закрыв перед агрессором. В нерешительности хватая Яна за рукав, я попыталась утихомирить его гнев.

– Продолжай, – ядовито сказал Ян, и тон мне его не понравился. – Позови нас на свидание. Я тоже хочу, – угрожающе завис над Гришей, – рискни, дружок.

Ситуация накалилась, и воздух заискрился между двумя парнями, о чем многие девушки наверняка мечтали, но не я, ибо мне было жалко даже макет Гриши. Я зажмурилась, физически ощущая безысходность. Однако Любимов почуял превосходство противника и, стиснув зубы, процедил:

– Тебе это с рук не сойдет. Ты на фиговом счету! Пропалю, что ты куришь за гаражами, тогда быренько пасть прикроешь.

Развернувшись, он отступил и побежал клеветать Бычку.

– Иголка-иголочка, тебя можно хоть на секунду оставить? – Ян насмешливо глянул на меня, заглаживая волосы назад. – Так мы ничего не решим.

Я лишь судорожно вздохнула и потерла переносицу:

– Опять к директору.

В ожидании напарника я заглянула в кабинет географии, куда не сразу смогла попасть. В солнечных лучах ярко полыхала рыжая копна Дианы, и она заливисто смеялась, смотря на маму. Они о чем-то болтали, и я прервала их: обе синхронно обернулись на меня.

– Привет, мам, – мои губы дрогнули в улыбке. На душе поскребли кошки.

– О, Верунчик, заходи, попей чайку с нами. – Мама засуетилась у чайника.

У меня закололо в глазах. Вот она – мама, моя мама, с которой я не научилась ладить, как с отцом, но которая оставалась для меня примером для подражания. До самого судного дня мама не изменяла своим принципам, твердо стояла на ногах, была самой собранной из нас, пока у нас с отцом гулял ветер в голове; держала в уме все эти взрослые заботы вроде счетов, семейной бухгалтерии и записей к врачам… Мама была фундаментом нашей семьи, клеем, который не давал нам распасться и разбежаться на все четыре стороны. Апокалипсис забрал ее жизнь и подменил дурной копией, но, глядя на треморные руки, которыми утомленная учительница мешала сахар в кружке с медвежонком, едва сдерживалась, чтобы не стиснуть в объятиях куклу с ее лицом.

Сморгнув влагу, я натянула слабую улыбку и протянула руку Ди:

– Я Вера.

Рыжая девочка одарила меня озорным взглядом и вложила в мою руку теплую ладошку, уверенно пожав:

– Я Диана, но друзья зовут меня Ди.

Хоть разница между нами была не столь велика, девочка казалась мне маленькой и беззащитной перед ужасом будущего.

– Мы с Дианочкой иногда болтаем на переменках… – Мама немного смущенно подала мне чашку чая. – Она любит географию. Оно и понятно, с такими родителями…

– Мам… – Я многое хотела спросить у нее, но слова застряли в горле. Прогремел звонок и оборвал.

– Ой, опоздаю ведь! – Ди подскочила, но заколебалась у выхода. – Если хочешь, приходи в актовый зал после уроков, я репетирую роль Офелии. Там, правда, устанавливают декорации, может, будет не слишком удобно… – На веснушчатом лице отразилось замешательство, и она в нерешительности опустила взгляд.

– Нет-нет, я приду! – Я ликовала от того, как все удачно складывалось, ведь если ставят декорации – в зале будет завхоз! А у нее наверняка есть ключи от подвала.

Мама взялась заполнять журнал. Я услышала тиканье ее наручных часов – настолько концентрировалась тишина после ухода Ди. Приоткрыв рот, тут же захлопнула его и отхлебнула чаю, но отдернула обожженные губы. Она всегда заваривала кипяток, как и себе, хотя я пила разбавленный. Всего в голове, даже такой просторной, как мамина, не уместишь.

– Тебе нравится этот мальчик? – спросила мама, не отрывая взгляда от списка учеников.

Мысли унесли так далеко, что до меня не сразу дошел смысл вопроса. Ее кроткий взгляд на миг пробежался по мне и опустился в журнал. Я отставила горячую кружку и присела на первую парту. Мама не любила, когда сидели на столах, но мои действия она никак не прокомментировала.

– Гриша, что ли? – растерялась я. – Ни за что!

– Говоришь о Любимове, а думаешь о Яне, – улыбнулась учительница. – Не осуждаю. Влюбляться можно в умных, талантливых, красивых. А выходить замуж за Любимовых. Ты уже взрослая, – она оторвалась от журнала и нервно покрутила обручальное кольцо, – и должна все понимать.

Мамина душа – потемки. Впрочем, в определенном возрасте я поняла, что папа смотрел на маму, как на небожительницу. Как я – на Яна сейчас. Высокая, стройная, бойкая сердцеедка, способная свести с ума любого мужчину. А рядом Евгений Беляев – тощая тень отца Гамлета, творческая натура – и нестабильный заработок. Родня шепталась, что шубку следует выбирать по сезону, намекая на то, что у мамы еще кто-то был.

– Папа – Любимов? – спросила я.

Мама покачала головой, кивнула кратко с блуждающей улыбкой и больше ни о чем не спрашивала. Вот так всегда – миллион тайн, покрытое мраком прошлое, внутренние демоны. В этом и была вся моя мама: даже ее макет отличился находчивостью! Пихнула дочь к бандитам – и поминай как звали.

Вздернув брови и поджав губы, я зашевелилась, и мама поддержала мою неловкость, сказав:

– Увидимся дома. Беги на урок.

Я топталась у входа в актовый зал, дожидаясь грозы-всей-шпаны. Он шел вразвалочку, сунув руки в карманы, и ухмылка так и цвела на его лице.

– Обошелся малой кровью? – скептически сложив руки на груди, спросила я.

– А ты хотела бы, чтобы большей? – Гипнотизирующая лазурь подернулась синевой и опасно сблизилась с моим лицом. – Родаки мои несколько заняты полировкой своего эго, так что их не вызовут.

«Подростком он куда более откровенный, – зацепилась я. – С нашим директором кто угодно наглотается хаоса и свихнется. Даже бога чаша сия не минула».

– В общем, – от близости его лица, которое уже взрослое я целовала на высоте двухсот метров над землей, запнулась, – завхоз… У него ключи. Будет