Вторичка - Эра Думер

жарили шашлыки. Четкая картина возникла перед мысленным взором: как я иду к однокласснице на день рождения, маленькая и воодушевленная тем, что отпустили с продленки. Дети беспорядочно носятся вокруг, но я прохожу мимо шумных площадок, потому что тороплюсь. Там мы будем трапезничать тортом с лимонадом «Буратино» под растяжкой «С днем рождения!» и связкой шариков. Да, у меня не будет друзей, но будут крохи воспоминаний о том, что в детстве они были, в те незамутненные года, когда дружба измерялась поговоркой «ты мне друг или сундук?».

Ди была другом. А Янус… сундуком Пандоры.

Май – арочный портал в лето. Не за горами июнь, и целая, полная приключений, жизнь.

Ян обнял меня со спины, зарываясь носом в волосы на загривке. Я прикрыла веки, шумно выдыхая. Солнце поздней весны – таким он был, мой срединный Янус. А когда наступали януарии, душу сковывал мороз страха: боялась не возлюбленного, а Хаоса и Порядка, гремучую смесь, что может смешаться в ядреный терминус. Если на Седьмом этаже я страшилась древней силы, что способна испепелить меня, то ближе к концу до меня начало доходить, что энергия уничтожает не окружающих, а самого Яна.

– Май, – сказала я. – Все сходится в этой точке.

– Ты о чем?

– Весна, которую отвоевала Макошь у Мары, подходит к концу. – Я обняла руки, обвивающие мой живот. – Ян, она умирает? Диана?

Мне выдохнули в шею – несколько судорожно. Напарник отстранился и, встав к улице спиной, облокотился о перила.

– Ликвидаторам рассказывают, что аномалии могут выходить за пределы нормального, поэтому мы и нуждаемся в консультантах – условно, чтобы показать: это норма, это отклонение, а это вообще – из ряда вон. Но я прежде не слышал о том, чтобы макет впитал личность погибшего прототипа.

Мы помолчали. Я втянула носом воздух. У меня отпали сомнения о местонахождении диковины Второго этажа. Я вскинула подбородок:

– Идем в школу.

– Меня вызывают? – шутливые нотки его голоса приободрили меня, как чай из лемонграсса.

– Сорвала урок молодому учителю, – парировала я, проглотив улыбку, и двумя пальцами, по привычке, ухватилась за его джинсовку. – Понесем коллективное наказание.

Только улыбка Яна, светившая маяком над океаном безумия, разбавляла непреходящую тревогу. Я последовала за ним, чтобы вернуться в позабытую пору.

* * *

В Н-образном здании московской школы прозвенел звонок – первый, пронизывающий, раздражающий. Тот, ради которого я подрывалась в самую рань, и неприветливыми дворами шагала в место, где буду полдня засыпать и переживать взлеты с падениями. Первые уроки казались лодочками полудремы в ледяном озере сна.

Мое лицо вытянулось от изумления: после перемещения в школьный холл на Яне была уже не джинсовая куртка, а серый брючный костюм с жилетом в полоску. Меня Этаж нарядил в пепельную юбку чуть выше колен, приталенный пиджак и неудобные «квадратные» туфли, прописанные в строгом уставе.

– Твои проделки? – спросила я, подойдя к напарнику, который рассматривал расписание, водя по нему пальцем. – Мы одеты в форму, которую я носила в девятом классе.

– Иголочка, – ответил коллега, не отрываясь от изучения дисциплин, – для уточнения: ты считаешь, что по пути с балкона Ди на Второй этаж в некие доли секунды я сумел раздеть тебя, раздеться сам, отыскать форму, заметьте, – выставил указательный палец, – реконструируя форму из твоего школьного прошлого, – Ян посмотрел на меня саркастически, изогнув бровь. – О, ну да, это был я.

Я отшатнулась, не поверив своим глазам. Слишком уж глубоко изучила прошлое инитийца, чтобы ошибаться – Ян находился примерно в том же возрасте, что и в кабинете кадрового визиря, где он подрался с Черепахой – тянул на шестнадцать-семнадцать лет, не больше. Ростом долговяз, но плечи, от которых я втайне фанатела, ýже, чем у «взрослой версии»; у напарника было астеническое, с наметками рельефов, тело изнеженного представителя «золотой молодежи». Лицо еще более придурковатое, разглаженное и смягченное в тех зонах, что нальются мраморным Порядком и заострятся, подобно ритуальным кинжалам Хаоса, в будущем.

– Мы с-старшеклассники, – пролепетала я, наставив палец на помолодевшего коллегу. – Ты лет пять скинул.

– Что-о? – Ян наклонил голову и посмотрел на руки, ощупал плечи, повернулся вокруг своей оси, и я уже пожалела, что дала лишний повод похвастать исключительной внешностью. – А ты чего тогда обычная?

Моя физиономия помрачнела: то, что я не меняюсь внешне с девятого класса, звучало как приговор.

– Легки на помине! А чем мы заняты? Стоим-прохлаждаемся! – О, этот голос я узнала бы даже через сто лет – завуч Эльвира Ильдаровна говорила как робот с прокуренными шестеренками.

Ян, приподняв бровь, обернулся и по привычке посмотрел перед собой, но, спохватившись, опустил взор и не сдержал улыбки. Эльвира Ильдаровна была чуть выше меня, за что ее прозвали Бычком. Бычок, в значении «окурок», в действительности была большой охотницей подымить в учительской на переменке. Мистики нагонял еще тот факт, что я видела Бычка как наяву: кругленькую, с химической завивкой, в очочках на курносом носу… Но незадолго до апокалипсиса завуч умерла от рака легких, и немудрено – сколько же пачек в день выкуривала эта женщина!

– Урок начался, бестолочи. Шуруйте в класс.

– Ага, спешу и падаю, – усмехнулся Ян.

«Белый Вейнит был офигеть каким дерзким», – подумала я, предвкушая скандал.

Смуглая кожа Бычка наполнилась охрой. Встав на носки, завуч легко ухватила напарника за ухо и потянула в кабинет в конце первого этажа. Бог – не то от неожиданности, не то от боли во вспыхнувшем ухе – согнулся пополам, охнув, и подчинился.

– Молодой человек, – прохрипела она, – ты нарываешься на дисциплинарный выговор.

– Извините его, Эльвира Ильдаровна, – вмешалась я. – У него половое созревание, перед одноклассницей выделывается. Мы сейчас же пойдем на занятия.

Бычок сузила на мне глаза и смягчилась лицом. Отпустила Яна – он угрюмо потер малиновое ухо. Завуч покрутила пальцами в воздухе:

– Вот эти «половые созревания» вы дома оставляйте, с друзьями своими будете созреваться! Смелые стали – хамить заведующему учебной части! Ну, чего встали? Урок уже идет, вон отсюда!

Я потянула за собой Яна, который, судя по недовольному выражению лица, жаждал реванша. Мне пришлось наклонить его к себе и процедить сквозь зубы об основном задании. Уговоры возымели успех, и мы направились к лестницам.

– А ну стойте.

Я прикрыла глаза. Бычок спросила:

– Какой у вас урок?

– География, – брякнула я, долго не раздумывая.

Эльвира Ильдаровна ударила руками по швам:

– Ну, Беляева, ну ты-то куда! За год расписание не выучила. Мать-то свою не позорь! С придурочными общаешься, вот и мозги набекрень… – Бычок, приладив очки к носу, ткнулась в расписание. – Так,