Вторичка - Эра Думер

Юноша презрительно хмыкнул. Он схватился за посох и, обвив ногами щиколотки наставника, дернул на себя. Джа-и вовремя отпустил оружие, чтобы не упасть; Янус ретиво сменил положение и взял наставника на условный прицел. Ментор дважды хлопнул в ладоши – и в мгновение ока уже Белый Вейнит оказался под ударом.

– Ты верно ум пропил! – сдавленно шепнул Янус, услышав шаги воспитателей. – Кончай тут запрещенными техниками размахивать, иначе тебя упекут в Тайную канцелярию.

– Ничто и никто мне не запрет, – произнес Джа-и.

Серые глаза его, исходившие мыльным блеском, разгорелись, когда воспитатели единогласно дали ему положительный ответ.

– Так странно. У меня ощущение, что я слышала мысли объекта, знала его опыт до момента отрывка, – сказала я. – Как это возможно?

ЦеЦе описал в воздухе восьмерку и радостно замерцал белыми огоньками:

– О, наблюдательнейшая из наблюдателей, Гостья-Хор-ла, как и всегда, верно подметила! Наше программное обеспечение обновлено – разработчики добавили возможность конвертировать старые «свидетельства» в переживания самого объекта на основе физиогномики и бессознательного поля эмоций!

– А по-русски?

– Ты сможешь посмотреть следующий сюжет от лица объекта. Желает ли непревзойденная опробовать демоверсию безвозмездно?

«О, это как будто бы странно, но… любопытно, – польстилась я. – Точно превращаюсь в сталкера!»

Я замахала руками:

– Думаешь, поведусь на твою замануху для извращенцев? Не желаю смотреть от первого лица, как он… – я запнулась. – Откуда мне знать, что там внутри.

– Ценнейшая из вернейших, Гостья-Хор-ла, был ли случай, когда я подводил тебя, раз ты столь недоверчива ко мне?! – плакал нано-робот. – Рискни, и будет тебе счастье.

Уговаривает как цыганка – ручку позолотить. И хотелось, и кололось: в конце концов, у меня был шкурный интерес. Уже предвкушала, как концентрированнее прочувствую Яна, и это смущало, в равной степени как и будоражило.

– По рукам, – набравшись смелости, прикрыла глаза. – Я готова.

Я вышел из последнего дома яств по центральной улице. Куда запропастился Джа-и? Надолго он не пропадал даже в запойные дни. Я знал его маршрут: он был консервативен в выборе заведений и блюд. Но сегодня наставник исчез бесследно и, сдавалось мне, без вмешательства воспитателей не обошлось.

Смердело паленой рукой Порядка, что любила переставлять фигуры на доске и менять правила. Особливо если фигуры эти на радость папе раздавят под собой белую пешку.

Накануне пропажи ментор поджидал у дома. Он показательно не пользовался контактером, прикидываясь ветошью в вопросах техники, – я погружался в дремучие века рядом со стариком. Между тем отдыхать от устройства иногда стоило.

– Не верю очам своим, кого это звездной пылью занесло! У тебя новый одеколон, наставник? – оскалился я, оттягивая карманы белого пиджака. – Дивный аромат.

Чуточку поддавший Джа-и поскреб щетину и усмехнулся:

– Вот же ж щенок! – Наставник прикончил остатки истоя и, пошатнувшись, в доброй традиции насорил на нашей лужайке. – Пошевеливайся. Дело есть.

Я поравнялся с бодрым шагом опытного пропойцы. Дивный был дэар59: девы расцветали и зрели, как флора вокруг; я загляделся на пару богатых красавиц, что, выпучившись, зашептались, раскраснелись, достали контактеры и принялись скользить пальчиками по экранам, поглядывая то в АКАШИ, то на меня.

Субличность Белого Вейнита не приносила пользы, даже вредила, сковывая мое прозябание на Инитии золотыми прутьями клетки. Ладно, я прибедняюсь, есть кое-какой плюс: облик селебрити обеспечивал мне регулярный секс. Повышенное внимание прелестниц компенсировало полное его отсутствие со стороны воспитателей. Занятия любовью – краткосрочные этюды, даровавшие мне иллюзию значимости, которую я самозабвенно отыгрывал, пока не сросся с унизительной потребностью не выходить из роли самовлюбленного юнца.

– Придержи штаны, – Джа-и икнул, кивнув в сторону дев. – Сегодня ты ужинаешь… с н-наставником. Поимей капельку уважения!

Я приподнял бровь:

– А тебе и поводов для торжества не нужно. Но, поделись, сегодня что-то особенное?

– Рот закрой и прибавь шагу.

Из парка вышли на мостовую. Сновали бесшумно эхоны60, взвинчивая двигателями пыль. Мы шли по пешеходной дорожке, что отделялась от путей прозрачным заслоном. Снизу бурлила знаменитая Лавьери – река чудес. Ее назвали так из-за планктона, выбрасывающего энергию фиалкового оттенка.

– Мысленно сузил список до хор-ла питейных мест, – я показал пальцы с тренировочными тату в виде точек. – Изберет ли наставникус Джа-и «Сон Мирры» или «Черное Эхо»?

– Доставать будешь – вылетишь мордой в речку, будешь хор-ла чудом, что потонуло в ней, – оборвал мой дерзкий учитель. – Пришли.

Ресторан. Молекулярной кухней я, как и мои сверстники, пресытились, но некогда загуливались в подобных местах. Я оценил жест Джа-и, если ради меня он изменил привычкам.

Когда мы направили через контактера заказ, я развалился на диване. Веранда на вышине Антийских гор, обдуваемая пассатами, дующими с юго-восточного побережья Разиании, была залита эховым светом, и все в нем привольно смотрелось: и хрустальные перегородки, и перекладины из дерева, за которыми – столица как на ладони. Даже наставник посвежел, но уже взялся за графин, чтобы к обеду вернуть себе привычный облик.

Когда мы закончили трапезу в полнейшей тишине, я сказал:

– Лекари утверждают, что истой, – щелкнул по горлышку початого графина, – сковывает ум и лишает мужской силы.

– Я мечтаю быть слабоумным импотентом, – пробормотал Джа-и и плеснул в пиалу. Опустошил и со стуком поставил на стол. Утерся. – За жизнь перетереть с тобой алчу, эхин отпахал под моим началом, научился моим мистериям, а кто таков – не знаю.

Я приподнялся, опираясь на подлокотники, и хохотнул изумленно:

– Умеешь удивлять. Ну, спрашивай. Все, кроме размера одежды, его только мой костюмер знает.

– Взять хоть бы и одежду, – наставник махнул липкой пиалой в мою сторону. – Ты в белом всегда.

– Белый Вейнит, наставник, запамятовал? Я – Белый Вейнит, сын глав Порядка и Хаоса.

– Ты девка, что ли, цветами зваться?

Я с улыбкой склонил голову к плечу:

– Имя Джа-и, полагаю, означает «ханжа, питающий глубинную неприязнь к понятию эстетики».

– Ты сейчас договоришься до того, что твое имя будет обозначать «подвешенный за шкирман на самом высоком древе».

– Длинновато, укороти до «самого высокого древа», и на том сойдемся, – сказал я, подавляя смешки, – чтобы цветком не зваться.

В животе защекотало от хорошего настроения: я любил проводить время с Джа-и и мог многое стерпеть в угоду общению, которого мне так недоставало на воспитательской вилле. Даже наши шуточные перебранки были словно резвый ручеек, в котором путаются эховые лучики улыбок; одним словом, наставник был мне наградой за непростые эхины, проведенные в безмолвных стенах.

– Я, значится, вот, что хотел сказать… – Джа-и нарисовал лучи из лужицы истоя на столешнице. – Вчера мы прервали тренировку не из-за того, что ты наломал дров.

Уголки моих губ опустились, и я