Вторичка - Эра Думер

Собеседник выдавил усмешку:

– Проверка не выявила нарушений из-за фактора демиурга. Резюмировали, что мир не соотносится с планетарным слоем, и прикрыли лавочку.

Джа-и осознавал себя живым посреди мертвецов, одними из которых были его молодая супруга и ребенок. Наставник сам перерезал канат реальностей, и что же он чувствовал во время ликвидации? Насколько сильна боль его утраты? Джа-и не давал разъяснений и ни в чем не сознавался, но мое сердце болело за него. Казалось, я прикоснулся к сакральной главе жизнеописания наставника – не перед кем прежде, быть может, он не обнажал душу так, как сейчас передо мной. Следовало бережно хранить тайну.

– Разделяю твое горе, ма йли Джа-и67, – сказал я. – Ты держишься недурственно в призме своей истории. Не пойму, зачем только попойки продолжаешь, если они губительны для тебя.

Наставник вытянулся; показался сильным, обновленным. Он ответил:

– Я трус. Ты – нет, потому и требую неукоснительно, чтобы ты прямо сейчас ответил на мой вопрос. Наставник дал тебе пример, как это – быть с кем-то искренним, будь добр, не юли. Верно думаешь, как таким, как я, не стать? – Джа-и усмехнулся и отхлебнул пойла. – Так не стань. Шаг вперед, юнец, это твое последнее задание.

Отсталые миры, не целованные моими невменяемыми воспитателями, манили пуще прежнего. Приключения и новая личность. Тяжело только Джа-и оставлять: могли бы заменить друг другу отца и сына, раз не имели таковых. Но не судьба.

Я взял дыхания и выдал все, что воспринималось как должное. От чего я закрывался, что казалось мне порядком. Хаосом. Обет молчания соблюдался все мое детство – я перестал просить о большем, и мне даже мнилось, будто из воспитательной практики тотальное игнорирование моего бытия переросло в садистское развлечение. Нокс-Рейепс походила на больную женщину, а Дайес Лебье – на рохлю и подкаблучника, который дозволял пыткам происходить. Ведь они могли бы дать мне крохотный шанс, и я бы доказал, что могу стать для них всем и достичь небывалых вершин. В детстве, когда я возвращался из изнурительных экспедиций, брошенный без средств к существованию посреди Антийских гор, мама будто расстраивалась, что я выжил, а отец не выходил из кабинета. Мои музыкальные этюды слушала публика голых стен. Спортивные достижения радовали незнакомого болельщика и расстраивали воспитателей моих соперников, которые в конце матчей получали россыпь материнских поцелуев и папину руку на плече, пока я – бесполезный кубок. Конструируя миры через «Юного демиурга», я создавал те реальности, которые уже кем-то были написаны, и Нокс молча ломала их с ноги, чтобы наутро швырнуть в постель новый конструктор. Это уже не расстраивало, а утомляло меня. Я изобличал перед Джа-и главную свидетельницу личностного распада Белого Вейнита – Тишину.

И вот, я обрел знаки мастера арочных переходов и потерял наставника.

В день исчезновения Джа-и я направил шаг к площади Сьидэ, где располагался дом, куда я обычно заносил истойное тело. Пропал – аккурат после того, как отец, переговорив с ним после нашего выпускного, закрыл за ним дверь. Наставник не поднял взгляда, а в доме я уст не размыкал ни с кем – привычка или страх, не ведал, но факт есть факт. Шаткой походкой ментор вышел из отцова кабинета, сенцеловый68 на вид, и более мы не виделись.

Около ста-хе дома по периферийной улице, на которой селились мигранты, я обнаружил парочку охранителей Тайной канцелярии69. «Черная ряса» с кастой меж бровей жестом указал мне стоять. Бронированный тан был припаркован на подъездной дорожке менторского жилища.

– Разреши, я пройду, там мой наставник, – сказал я.

Лысый инитиец мотнул головой:

– Не положено.

– Что здесь произошло?

– А кто ты такой, чтобы я держал перед тобой слово?

Напарник его посмотрел на меня и постучал пальцами по особым татуировкам Тайного отдела в виде линий крест-накрест.

– Никто. Никто, но может ли ученик знать, жив ли его учитель?

«Черная ряса» в отдалении рассмотрела меня.

– Лье, – обратился он к говорившему со мной, – это, кажись, Белый Вейнит.

Я не отрицал, ответил лишь, теряясь, что ищу Джа-и, двухметрового чужемирца, и попытался пройти, но путь мне преградил охранитель:

– Джа-и Рриэйей повесился. Разделяю горе, ма йли Белый Вейнит.

Внутренние нити мои натянулись, как струны арфы, и зазвенели в дисгармонии. Чушь. Разве могу я верить словам?

– Я опознаю тело, – шагнул в сторону, но врезался грудью в ладонь Лье. – Таков протокол, охранители. Кто-то должен опознать тело – откуда я могу знать, что наложил на себя руки мой наставник, а не иной пьянчуга?

Вход в его укромное жилище ясно просматривался. Одинокая душа его, еще не присоединившаяся к Всесоздателю, еще не переродившаяся на Вельвайсе-хор-ла, направляла меня.

– Нам велено не впускать гражданских, – ответили мне. – Особое распоряжение.

Чувства накрывали меня свинцовой волной.

– Он оставил послание? – спросил я.

Ничего Джа-и не оставлял – таков был ответ. Тишина была мне ответом. Меня попросили поскорее удалиться, но я, сопоставив факты, уже уверился, что без воспитателей не обошлось. Дергать за ниточки Тайной канцелярии и Инития они знатно умели. Тогда от натяжения порвались и мои арфовые струны – истерично брякнули и хлестанули по пальцам.

– Я пойду к нему, – вымолвил содранным голосом и впервые открыл вверенным мне, как мастеру арочных переходов, «ключом» дверь халупы Джа-и.

– Несанкционированное применение сил! – крикнул охранитель и направил на меня плоскую длань со светящимися линиями. – Стоять!

В пару рывков преодолел бездну, которой представлялся вход в учительский дом, но на пороге меня уронили мордой в брусчатку и сковали тело паралитиком, чтобы не рыпался.

– Остыл? – спросили, когда я устал дергаться. Охранитель поднял за волосы мою голову. – Послушай, по протоколу, – продавил Лье, – я должен доставить тебя в отдел дознания. Время сейчас неспокойное.

Смысл слов не добирался до моего сознания – я с тупым выражением лица взглянул на «черную рясу». В конечности постепенно возвращалась энергия.

– Но я закрою глаза на твои фокусы, – продолжал Лье, – потому как скорблю вместе с тобой, Белый Вейнит. Иди с миром, не порочь честь покойного учителя. Иди.

Волоча слабые от паралитика ноги, я покидал площадь. Вдогонку безымянный охранитель окликнул:

– Благодари своих воспитателей, что мы не арестовали тебя! Адепты Хаоса и Порядка прекратили грызню благодаря их союзу!

Порванные струны арфы восстанавливались жгучей патокой – приторной, смертельной – я ей сочился.

– Отблагодарю, уж не сомневайся, – осипшим голосом сказал я. – За все отблагодарю. Мало не покажется.

Ключ мастера арочных переходов вспыхнул на замке кабинета отца. Дайес не взглянул на магически неполноценного, а я в беспамятстве схватил