Достояние империи - Ника Дмитриевна Ракитина
Понятно, что на роль Шемаханской царицы больше всего подходила Сусанна Ошмян, девушка и впрямь красивая по-южному. Дашеньке Шевцовой досталась роль Веселины, а мелкой невзрачной Анюте Крещенской — дочери Силы и царицы. А больше в юношеском отделении Исторического общества никого и не было.
Правда, госпожа Петрофф договорилась в музыкальной школе и приставила к представлению пятерых учеников оттуда. Инструменты у них были — с ельника по сосенке: губная гармошка и окарина, гитара (ах, как красиво, оказывается, может она звучать в умелых руках!) и гусли, а еще — бубен, с ним задорно управлялась единственная девушка в этой компании. Но, что удивительно, ребята быстро сыгрались, подобрали мелодии подходящие и к сценкам, и к проходу шествия. А скоморошьим костюмам под старину и вовсе обрадовались.
И теперь вот надо было от начала до конца все шествие сыграть в костюмах да на морозе, поскольку и демонстрировать его предстояло в парке на свежем воздухе. Для этого выбран был задний двор здания, где Историческое общество располагалось. Был он, конечно же, намного короче той аллеи в парке, где послезавтра идти надо будет, зато шире, и Забава Генриховна собиралась их по этому двору кругами водить, как по прямой.
А вот там их ждал сюрприз. У дальнего забора чинно объедал пучок подвешенной к жерди соломы конь. Вроде бы обычный, если не присматриваться, красивый, пятнистый такой, белогривый. Но чуть подойдя ближе, Марина вдруг поняла, что даже макушкой не достает не то что до его спины, а даже до стремени, наверное, и каждое копыто этой зверюги побольше ее головы будет.
— Лошадка! — радостно воскликнула Дашенька Шевцова и, сбросив накинутый на плечи полушубок, побежала знакомиться.
Силин запнулся, встал столбом и побледнел.
Тут вышла из здания госпожа Петрофф, окинула взором молодежь, нахмурилась.
— Дашенька, ну-ка подите сюда! — и, не понижая голоса, не дожидаясь, пока Шевцова отлипнет от копытного чудовища и придет на зов, продолжила: — Я, конечно, понимаю, что вы гордитесь своим мастерством кружевницы, но во времена императрицы Светолики выставлять напоказ нижнее белье было еще не принято, а на платья эдакую красоту не цепляли. Сейчас спрячьте как-нибудь этот анахронизм и до послезавтра спорите аккуратненько.
Даша сунула коню какую-то подачку и принялась прятать кружева под манжеты и воротник. Марина заметила, что Петр начал медленно отползать за спины ребят-музыкантов.
— Что это он? — тихо спросила у Лели Степанеевой.
— Лошадей боится, — так же тихо ответила та. — Но вроде обещал поучиться ездить верхом.
— Силин! — словно услышав их, гаркнула Забава Генриховна. — Вам в другую сторону. Конь — там, — и перстом указала.
На Петра было страшно смотреть, но, тряхнув головой, он двинулся в сторону монстра. Прыткий мужичок, который до того околачивался там же, у забора, а потом о чем-то оживленно беседовал с Дашей, обернулся к нему и радостно просиял. Надо сказать, в богатырском обмундировании выглядел Силин и впрямь внушительно. Под стать коню.
— Живка, ты глянь только, какой всадник тебе достался! — заголосил мужичок. — Всем всадникам всадник! Красавец! Иди, паря, сюда, иди! Покажу, как на эту скотинку взбираться. Ты не бойся, он смирный.
Кажется, ничего худшего сообщиться Петру он не мог.
И начался процесс восхождения Силина на Живку. На удивление, мужичок, похоже, и вправду знал, как справляться с вот такими вот неопытными наездниками. Всего минут через пятнадцать парень сидел на широкой спине коня, прямой, как палка, бледный, с испариной на лбу, но ни упасть, ни сбежать не пытался. Теперь оставалось закрепить на этой скульптурной композиции бутафорское богатырское оружие, но сам Петр сделать это явно был не способен, вместо него старались Даша и Карский.
— Димочка! — разнесся над двором рык госпожи Петрофф. — Что вы там скачете вокруг Силина? Вы же не конь, да и на богатыря похожи не больше, чем скарабей на броненосца, — потом, видимо, разглядев состояние наездника, она пропела почти нежно:
— Петр, дорогой мой, вы, кажется, говорили, что избавились от своей гиппофобии? Тогда почему вы выглядите так, словно сидите не на коне, а на бешеном драконе? И приладьте уже, бога ради, меч за левым плечом. Вы же не левша!
Наконец, и оружие, и Дашенька были водружены на спину равнодушного Живки в заповеданном Забавой Генриховной порядке, и мужичок, отвязав скотинку, медленно повел ее по двору. Конь меланхолично переступал по снегу, и на морде его была написана мечта о сладкой морковке. Силин вцепился в Шевцову не как в возлюбленную супругу, а как в последнюю опору в жизни. А госпожа Птерофф, посчитав всю эту сомнительную конструкцию устойчивой, решила проверить, будет ли бедный Петр в состоянии произнести еще и свою часть текста.
— Ошмян, Крещенская, ваш выход, — потребовала она.
И тут Сусанна развернулась во всей красе. Лихо скинув подбитый мехом долгополый плащ, она осталась в необъятных аквамариновых шальварах плотного шелка и… корсете того же оттенка, без зазрения совести открывавшем ее пышные смуглые прелести. На морозе. Кто-то из парней-музыкантов присвистнул. Вот только Петр, слишком увлеченный единственной мыслью — удержаться на коне, никак на отреагировал, а ведь понятно было, ради кого девушка старается.
— О муж мой Сила, — начала Ошмян патетично, — почем-му ж-ж-ж-же… — здесь зубы красавицы перестали стыковаться друг с другом в нужном порядке, хотя она и старалась произнести еще хоть что-то вразумительное. Сначала губы, а затем и плечи ее начали сливаться цветом с одеждой.
— Сусанна! — тяжело вздохнула Забава Генриховна, подняла и накинула на плечи девушке ее плащ. — Я ценю вашу восточную прелесть и вашу самоотверженность, но не до бесплатного стриптиза же! Поверьте, Шемаханская царица в Белозерье не в одних газовых шальварах приехала и по зиме шубами не брезговала. Идите в здание, выпейте горячего, согрейтесь. Позже продолжим.
Силин затравленно покачнулся и чуть не рухнул с коня вместе с Дашей.
— Марина, Леля, Димочка, поработаем пока с вами.
Марина заняла свое место
