Достояние империи - Ника Дмитриевна Ракитина
— Леля, девочка моя, я вам мужскую роль не навязывала, сами выбрали, так что ведите себя соответственно, — прозвучал ее спокойный, чуть насмешливый голос. — И перестаньте строить Димочке глазки, вы выглядите нелепо.
Степанеева вспыхнула, а Марина глаза опустила, сделала вид, что платье оправляет, прикусила щеку — и смешно вроде, и за Лелю обидно стало.
— Вы ошиблись, Забава Генриховна. Это не она, это я ей глазки строю, — вступился вдруг за подругу Димочка.
Клюева на него покосилась, незаметно из-за юбки большой палец показала. Карский в ответ подмигнул, и Марина еще ниже голову опустила, чтобы не засмеяться. А тут Забава Генриховна и до нее добралась.
— Марина, выпрямитесь! И хватит уже тряпки свои теребить. Вы можете хоть гробницу Светолики раскопать и самый достоверный из всех костюмов из нее вытащить, достоинства императрицы от этого в вас не прибавится. Вы бы хоть у княжича поучились, зря что ли повсюду с ним гуляете.
И так вдруг обидно стало юной сыщице — не за себя даже, за Мигелито. Получалось, будто она, Клюева, репьем к нему прицепилась, а тот и окорот наглой девице дать не может. Вскинула Марина голову, выпрямилась. Пусть не получится, как у княжича, а о достоинстве и уважении к себе ей и батюшка немало рассказывал. Не дворянка она, а только цену себе тоже знает. Отчего-то всплыла в памяти строчка: «Вы — белозерская снежинка», — и словно заставила застыть, заморозиться, отгородиться от всего.
Роль свою отыграла девушка с несвойственным ей равнодушием — слова от зубов отскакивали. Даже госпожа Петрофф ни к чему придраться не смогла. А когда вернулась Ошмян, и наставница велела им троим идти греться и ждать второго прогона, Марина разозлилась. Время уже к полудню подошло, вскоре она с Мигелито и братом встретиться должна была.
— Знаете, Забава Генриховна, я, пожалуй, пойду, если у вас ни к чему, кроме моего достоинства, претензий нет, — воинственно выступила она вперед. — У меня в час дня с княжичем встреча, как раз и поучусь у него.
Развернулась и ушла. И не увидела, с каким веселым изумлением ей вслед наставница посмотрела.
Шагала Марина по улицам к парку на Плещеевке решительно, хмурилась, горы готова была свернуть, чтобы доказать всем и каждому, а в первую очередь самой себе, что не в осанке и взглядах достоинство, а в том, как ты дело свое делаешь, как к людям относишься. А еще собиралась она прямо спросить у Мигелито, не навязывается ли ему, в радость ли княжичу целыми днями это глупое расследование вместе с ней вести. Чтобы впредь наветы вот такие подспудные от нее, как от стены, отскакивали — потому что ложные.
Но вот вышла она на центральную аллею парка и тут же получила снежком в грудь. Сильно! Чуть не упала. И от кого, главное! От собственного братца!
— Сюда, — закричал юный Володенский, высунувшись из-за дерева, замахал руками.
— Ах ты ж зараза мелкая! — взвыла Марина и, не послушавшись княжича, рванула к Ваньке, на ходу лепя снежок. — На, получи!
Уж что-что, а маневры мелкого в снежной войнушке она лучше всех знала — не промахнулась: сбила с брата шапку меховую, все лицо залепила белым крошевом. Повезло еще, что у приятелей его наглости не хватило старшую сестру дружка обстреливать. Добежав до Ваньки, схватила того за шиворот и еще и по снегу лицом повозила.
— У-у-у! — взвыл паразит, отплевываясь. — Так нечестно!
— А четверо на одного — честно⁈ — не осталась в долгу Клюева. — Такую помощь ты мне обещал⁈
Ванька шмыгнул носом и потупился. Потом виновато глянул на сестру.
— А чего он…
— Чего?
— Пришел такой…
— Я так понимаю, молодому человеку не понравилось, что я к нему слишком вежливо обратился, — со смешком пояснил подошедший Мигелито. — Мы ведь не представлены. Просто имя твое услышал, понял, что парни эти тебя ждут, вот и подошел спросить.
— Знакомьтесь, — вздохнула Марина. — Это брат мой младший, Иван. А это — княжич Володенский Михаил Владимирович. Нам вместе одно дело делать, Вань, так что уймись. Или, если не нравится что, так я и не навязываюсь. Идите гуляйте себе, мы сами управимся.
— Да ладно, чего ты сразу, — надулся братец. — Подумаешь, снежками немного покидались!
— Ну вот и хватит на том.
— А! Так это, стало быть, помощники! — обрадовался Мигелито. — Это ты хорошо придумала. Вдвоем долго возились бы.
— Это не я придумала, это Андрей Ильич так поступает, — честно сообщила Клюева. Ванька фыркнул, княжич усмехнулся. Марина сделала вид, что ничего не заметила. — Мигелито, ты им два портрета из трех отдай. Вон их сколько, могут и разделиться. А нам с тобой и одного достаточно.
Тот кивнул, достал рисунки из-за пазухи, показал мальчишкам. Решили, что Ванька с дружком его закадычным Лавриком Плотниковым отправятся на левый берег Дуньки, начнут с Литейной набережной и дальше от реки отправятся. Еще двоим мальчишкам достался Новый холм и окрестности. А Марина с Мигелито пойдут и дальше на северо-восток, раз уж вокруг вокзала уже все обследовали. Княжича такое разделение явно обрадовало: мимо Наташиного дома они точно не проскочат, глядишь, и встретят ее.
Так оно и вышло, кстати. Вывернула Нечаева из-за угла аккурат неподалеку от того самого кабачка, где давеча сидели. Стыдно признаться, но Клюева тому несказанно обрадовалась: есть уже сильно хотелось, а навязываться Мигелито ей стыдно было — он-то девушкам расплачиваться не позволял. А тут сам предложил посидеть, погреться.
— Может, тот тапер нам еще какую песню необычную споет, — добавил интереса, чтобы Натали не отказалась.
— А я бы и танго еще раз послушала, — вздохнула Марина. — Очень красиво.
Увы, в этот раз тапера на месте не оказалось.
— А знаете, барышни, — начал княжич, едва заказ сделали, — если вам так танго понравилось, могу научить его танцевать.
— Как? — ахнула Наташа. — Неприлично же!
— Отчего же? — приподнял бровь
