Достояние империи - Ника Дмитриевна Ракитина
Что ведутся клиенты именно на борщ, понятно издалека стало: запах густого навара, овощами приправленного, с угла улицы ощущался, пропитывая морозный воздух, порождая зверский аппетит.
Внутри «заведении» было тепло, бархатно и пыльно. Девицы фривольные поначалу высыпали навстречу, принялись к молодым людям ластиться.
— Селянинов где⁈ — рявкнул один из приставленных к гражданским полицейский, показав служебную бляху.
Девиц как ветром сдуло. Одна хозяйка осталась. С котом на руках. Черным, злющим. Посверкивал он глазами на пришлецов так, что без слов понятно было: задерет. А дама на зал указала, в котором ресторация была.
Селянинов вкушал, запивая из графинчика — стекло в виноградных гроздьях скрывало солнечный алый напиток из того же винограда. Фельдъегерь хмыкнул и, предоставив Звягинцеву вести беседу с подвыпившим подозреваемым, отправился гулять по дому, магией своей его прощупывая. А Андрей присел за столик напротив заводчика. Есть хотелось зверски, от ароматов голова кружилась, но дело — прежде всего.
Ярослав Борисович несколько минут пялился на Звягинцева мутными глазами, но, что удивительно, узнал.
— И чего тебе, сыщик? — спросил, растягивая слова.
— Котята где? — не стал церемониться Андрей.
— Котята… У меня, значит, вызнать решил, — заводчик издал некий странный звук, больше похожий на хрюканье, чем на смешок. — Вот ты порядочный человек, сыщик, и ты вправду поверил, что, уже договоренность с Володенскими имея, я ограблю княжича и его супругу? Этих прекрасных людей? Что я импер-кунов, достояние Белозерья, внаглую стану воровать?
Звягинцев неопределенно пожал плечами.
— Да этот котенок надежа моя последняя! Ты знаешь, скольких я людей уламывал, сколько взяток дал… ну, подношений, — поправился он, отодвигая почти пустую тарелку. — Хотел, да, не одного котенка, мне бы еще кошечку получить, дела поправить. Но я бы и одному был рад! Пусть производитель, с ним тоже можно многое провернуть. Вот ей же боги, не я это!
И почти заплакал.
Андрей понимал, что мужик говорить искренне. Видать, и вправду его прижало в делах. Но финансы пусть полиция проверяет, а он, Звягинцев, подозрения в похищении с Селянинова снимает. Потому как воровство — это потери еще и репутационные, а этого заводчику точно не надо. Нет, не воровал он котят.
— А Футиков где? — спросил Андрей, не сильно на ответ надеясь.
Ярослав Борисович лишь руками развел:
— А мне откудова знать? А кто это?
И тут был Селянинов искренен, и Звягинцев только махнул рукой. Место пребывания щелкопера Футикова оставалось загадкой.
А тут и Ланской подоспел, да не один, а с двумя приставленными к ним полицейскими. Ничего он в этом доме терпимости не нашел, конечно же, зато заявил, что не уйдет, местного борща не откушав. И сразу же подумалось, что не так уж фельдъегерь плох.
А едва расселись за столом, послышался визг от входа, а следом в ресторацию ворвался… Герострат! Ни на кого больше не глядя, подлетел к Андрею, лапы на колени поставил, провыл что-то недовольное, даже когтями сквозь брюки впился в ногу, потом обернулся, зашипел на сотрапезников — и был таков.
— Это что было? — спросил кто-то.
— Это мой кот недоволен работой Андрея Ильича, — хмыкнул Сергей.
После чего снова Звягинцеву нравиться перестал.
Андрей рассчитывал отчитаться Сторинову да и отправиться домой пораньше. Хоть выспаться. Да только кто даст? Костиковы мальчишки еще несколько адресов в зубах принесли, а Никита никого туда без Ланского и Звягинцева не отправил. Пришлось до позднего вечера мотаться по окраинам. Бестолково и безрезультатно.
Позже брел Звягинцев по святочному городу, оглядываясь на полную луну, не крадет ли ее какой злой дух, и думал о том, что все происходит как-то неправильно, бессмысленно и суетливо. Но хоть луна была на месте. Поскрипывал морозец, кусал щеки, и сыщик прятал от него лицо в шарф. Смотрел, как искрится на деревьях иней, как летят легким серебром редкие снежинки, сверкают на шубках проходящих барышень и воротниках кавалеров.
И мысли сами свернули туда, куда упорно подталкивал его этот противный Ланской. Представил Звягинцев, как бы шел он сейчас с Клюевой, поддерживая под руку, чтобы не поскользнулась. Или на городской каток пошли бы, где музыка, фонари и запах хвои. И катались бы, озаренные этим сиянием, легко, как лебеди по воде.
«Уймись, дурень, что ты себе навоображал! — мысленно заорал на себя Андрей. — Это для вьюношей бледных со взором горящим, а не таких, как ты. Ты б ей еще стихи написал!». Вот во всем в студенческие годы был хорош и успешен будущий юрист Звягинцев, а стихи получались такие, что стыдно людям показывать. Разве что уж вовсе стебное и неприличное про перси. Но считать это стихами — ха!
А ведь еще недавно нормальным сыщиком был, сосредоточенным на работе. Клюева эта внесла в его жизнь раздрай… Какое расследование, такая и жизнь. То есть, того, и там раздрай, и тут, и везде. И Забава занята.
Тут он оперся на забор и еще немного полюбовался ночным Ухарском. А со стороны выглядел, верно, как загулявший пьяница. Хотя был трезвее стеклышка. Даже жаль стало, что он почти не пьет. Как положил себе еще в юности не пристраститься к этому делу, так и блюл до сих пор.
Тем более что имел дело со зверями, особенно, когда только начинал карьеру сыщика. А у зверей нюх посильней человеческого и некоторые запахи им вовсе противны. И вот если бы он нетрезвым, да пусть в легчайшем подпитии, искал пропавшего кота, или собачку, или лошадь, то был бы или покусан, или исцарапан, или в лоб копытом получил бы. А зверька сбежала бы прочь.
А кому такой сыскарь нужен?
Нет, Андрей мог притвориться, что на грудь принимает — для вида. Иногда так собеседника проще разговорить, но для этого дела имел всегда в кармане фляжку родниковой воды. А изобразить пьяного — это на раз два, их на юридическом всякому учили: и как допрос вести, и как уйти от слежки, и как слежку организовать. Он же во Властинце лучшим в этом деле был. Как же вышло, что жизнь катится
